Отец иногда называет меня так. Совсем не помню первое явление этого домашнего прозвища. Кажется, будто было со мной всегда. И я ненавижу его. Особенно если оно произносится спокойно, почти буднично. Ненавижу настолько, что каждый раз, когда слышу, внутри мгновенно сжимаются железные зубья ржавого капкана, перекусывая оголённые нервы. Морожусь, словно меня внезапно застали голым посреди улицы. Вроде бы всего одно слово, а звучит так, будто вынесли приговор.
Тяжело думается. Поднял архивы. Перебираю фотографии и не все ситуации, при которых это безобразие было снято, вспоминаются отчётливо. Некоторые кадры — мимоходом. Другие вовсе не могу понять, как получились. Миллионный каталог моего собственного зацифрованного, как хранилище памяти на внешнем носителе. Физическое доказательство того, что была совершена какая-то деятельность. Вот — цветочки, вот — утро или вечер, окружение, предметы, блики, тени, даже люди. И ещё целая тьма того, что снимала Н* для своей «отчётности». Капризы в разных позах и обстоятельствах.
То было крайне неожиданное приглашение. Или великодушно предоставленный выбор (без выбора, но это, как говорится, не суть). Перемещаться ли до Стамбула — вопрос решённый (не мной). И мне оставалось только собрать вещи. Потому что «ненадолго, куда не хочется», лучше, чем «надолго, куда не хочется», верно?… А в итоге я приобрёл новый опыт. Летел с открытыми глазами. Ю* морокун. Так и запишем…
На этой неделе облака прятали солнце беспросветно с утра и до вечера, а потому почти все отпечатки из недавнего семидневного прошлого. Тем более, руки дотянулись до них только теперь, когда я отделался от описания поездки в деревню, приправив тему иллюстрациями, на разбор и оформление которых ушло много времени (в два раза больше того, что я предполагал). В целом с 16 по 22 сентября не случалось ничего нового. Хотя, пожалуй, состоявшееся от 17 числа возвращение в главный дом из летнего можно считать каким-никаким событием на фоне Ничего…
Я не мёртв, с%ка. Больше не хочу записывать. Никогда не буду, подумал, но Ю*, очень странный человек в белом, подложил ранее запрещённый ноутбук и подставку из багряного лака поближе к моим рукам. Тем утром я только смотрел на подношение с другой стороны постели. Дичился, но искоса разглядывал драконов на лаке. После случилась совершенная апатия и я до сна не трогал серебра. Только ждал, когда вырежут несколько часов дня из этой в абсолюте тоскливой бесцветной документалки. Всё по-прежнему. Всё-всё по-прежнему. Кроме сердца, что дало сверхрешительный сбой на отмене аэп. Hooray. Чаятельно, скорее сдохну…
Попробую вспомнить то, что не записано толком до сего момента. И как так вышло.