Два счётчика, Шеф! Шеф! Два счётчика…

Мне со вчерашнего вечера покоя не давал разговор о располовиненном счёте. Я думал, почему это так странно и неестественно для меня — представить ситуацию из диалога. Решился собрать побольше информации, чтобы понять внутренние течения ощущений.
Собрал на свою голову. Прояснение не настало. Даже наоборот…

— А ты знаешь, что сейчас некоторые в ресторанах счёт пополам делят?…

Отец поднял глаза от своего обеда, посмотрел на меня с выражением «Начинается?», немного помолчал, изучая момент, но всё же совершенно спокойно ответил:
— Знаю.

— И нормально к этому относятся…

— Кто?

— Ну… люди… Мужчины и женщины… Каждый платит за себя…

Он усмехнулся. Продолжил трапезу и сказал уже куда-то в собственную тарелку:
— Если мужчина приглашает женщину, он за неё платит.

— А если она сама хочет заплатить?…

— Пусть хочет. Это её право. Право мужчины — не позволить ей платить.

— Даже если она зарабатывает больше?…

— Какая разница?

Я не знал ответа, но почему-то не унимался:
— Так что же, если у мужчины денег мало?…

Отец даже плечами не пожал.
— Пусть не приглашает.

Сказано было так просто, будто речь шла не о деньгах, а о законе природы.

— То есть мужчина обязан?…

— Не обязан. Должен хотеть.

— А если не хочет?…

Отец снова посмотрел на меня. Почти внимательно, почти с удивлением.
— Тогда, может быть, ему стоит честно спросить себя, почему.

Я почувствовал знакомое неприятное напряжение под рёбрами…

— А что вообще значит «мужчина должен платить»?…

— Ответственность. Инициатива. Возможность сказать: «Я сам». Не потому, что женщина слабее. А потому, что ты рядом с ней мужчина.

Он налил себе крепкого чаю и взялся за печенье. Я думал, разговор окончен, но ошибся.
— Деньги тут вообще последнее дело.

— А что первое?…

Отец снова взглянул на меня, транслируя что-то вроде «этот безнадёжный баран вырос непостижимым дураком».
— Способность не перекладывать на другого то, что можешь взять на себя.

Молчание.
Бог завершил обед, поднялся из-за стола и, прежде чем уйти, произнёс:
— Мужчину видно не по тому, сколько он зарабатывает, а по тому, сколько он способен вынести.

Вот и всё. Прекрасно. Заряжен. Готов. Теперь я ещё несколько дней буду безвозвратно думать, достаточно ли во мне мужчины, чтобы вынести собственную жизнь.

Зачем я это затеял? Нелепо бытовой разговор превратился в ядовитое копьё. Ну сидел бы как обычно, молчал, дрожал при каждом шорохе. Не обтекал бы, как урод, пришмякнутый чёрным монолитом…
К чёрту.

Вечер.

— Ты что такой задумчивый сегодня? Что тебя тревожит?
— Ю*, а Вы как считаете: мужчина должен платить в ресторане?…
— О! Интересная тема. Должен?
— Ну да… Если он мужчина…
— А если женщина зарабатывает в три раза больше?
— И что?…
— Тогда что именно он должен доказать, оплатив ужин?
— Что он мужчина…
— Кому?

Я замолчал.

— Себе? Ей? Официанту? Или, может быть, своему отцу?

В одну секунду я ощутил волну нестерпимого жара, будто некто сообщил, что узнал мою самую страшную тайну. Прежде чем успеть осознать, я почувствовал, как сорвался в оборону, как мгновенно задышалось рвано:
— … Почему Вы решили, что отцу?…

— Потому что ты произнёс это не как свои авторские умозаключения, — улыбнулся Ю*.

— Отец говорит: если мужчина приглашает женщину в ресторан, он платит. Если это не деловой ужин с партнёрами — никаких «давай пополам». Платит тот, кто считает себя мужчиной…

— Звучит убедительно.

— Вот именно…

— Но ты ведь понимаешь, что это не закон природы?

— Понимаю…

— И всё равно тебя это задевает?

— Не задевает. Просто… мне нравится эта мысль…

— Какая?

— Что мужчина платит. Не потому, что женщина не может. А потому, что он хочет взять это на себя…

Ю* немного помолчал.
— Тогда это уже не про деньги.

— А про что?…

— Про жест? Про достоинство? Про желание позаботиться? В этом нет ничего плохого.

— Значит, отец прав…

— Не спеши. Жест может быть красивым. Но если мужчина платит, потому что иначе чувствует себя ничтожеством, это уже совсем другая история.

У меня все мысли перемешались:
— А если он не платит и чувствует себя ничтожеством?… И если платит, но всё равно чувствует себя ничтожеством?…

— Возможно, он слишком много думает о том, как мужчина должен выглядеть со стороны.

— А как он должен выглядеть?…

— Не знаю.

— Как же так?… Ваша профессия не выдала Вам формулу?…

— Формул много. И ситуаций много. Поэтому и не знаю. Я могу снять точные медицинские параметры, физические показатели. Давление измерить. Но вот это ваше «настоящий мужчина» никакому анализу не поддаётся.

Я язвительно хмыкнул:
— Удобно…

— Очень. Можно всю жизнь сдавать один и тот же экзамен и никогда не получить диплом.

Я отвернулся.
— Отец сказал бы, что всё просто. Кто пригласил — тот и платит…

— Возможно.

— И Вы не спорите?…

— Нет. Я вообще не вижу необходимости спорить с твоим отцом о счёте в ресторане.

— Почему?…

— Потому что, мне кажется, ты на самом деле спрашиваешь не о счёте.

— ?…

— Ты спрашиваешь, достаточно ли ты мужчина, если однажды не сможешь заплатить.

После этой фразы мне стало совсем не по себе и дальше я говорить не захотел. Закрылся. А Ю* наблюдал, но не взялся выколупывать меня из прочного перламутра схлопнувшейся ракушки.
Вопросов больше, чем ответов. Сейчас я устал думать.

Но под забралом очень душно…