Тяжело думается. Поднял архивы. Перебираю фотографии и не все ситуации, при которых это безобразие было снято, вспоминаются отчётливо. Некоторые кадры — мимоходом. Другие вовсе не могу понять, как получились. Миллионный каталог моего собственного зацифрованного, как хранилище памяти на внешнем носителе. Физическое доказательство того, что была совершена какая-то деятельность. Вот — цветочки, вот — утро или вечер, окружение, предметы, блики, тени, даже люди. И ещё целая тьма того, что снимала Н* для своей «отчётности». Капризы в разных позах и обстоятельствах.
Мне со вчерашнего вечера покоя не давал разговор о располовиненном счёте. Я думал, почему это так странно и неестественно для меня — представить ситуацию из диалога. Решился собрать побольше информации, чтобы понять внутренние течения ощущений.
Собрал на свою голову. Прояснение не настало. Даже наоборот…
— А ты знаешь, что сейчас некоторые в ресторанах счёт пополам делят?…
Сегодняшнее утро началось с безымянной тревоги — с бесформенной, вязкой гадины, распускающей свои щупальца и медленно отравляющей дрожащее нутро. Проснулся уже уставшим. Дышалось тяжело, будто воздух стал густым. Казалось, ещё немного — и что-то непременно случится, хотя происходить было решительно нечему.
Вчера в белом кабинете рассуждали о чувствах. И я признался, что снова становится трудно воздержаться от импульсивных грубостей в ответах на любые обращения. Есть ощущение, что чувства во мне сплошь грязные и они не распускаются, как чёрные цветы, а прорываются, вспарывают душу, как бурная река взламывает казавшийся непробиваемым весенний лёд.
Запишу всё же…
Ехали по городу, а я вглядывался в экран смартфона — следил за перемещением нашей точки по дорожной ленте, потому что за окном скучно, но мысли в черепе кипели бурлящей кашей. Пытался отвлечь себя, заиграть, залипнуть, зацепить буквами названий улиц и высвечивающихся то тут, то там заведений. И вдруг — вот оно! Здравствуйте. То самое слово, которое пряталось от меня всё время, пока я действительно был им в некоторой степени озабочен…