Отец иногда называет меня так. Совсем не помню первое явление этого домашнего прозвища. Кажется, будто было со мной всегда. И я ненавижу его. Особенно если оно произносится спокойно, почти буднично. Ненавижу настолько, что каждый раз, когда слышу, внутри мгновенно сжимаются железные зубья ржавого капкана, перекусывая оголённые нервы. Морожусь, словно меня внезапно застали голым посреди улицы. Вроде бы всего одно слово, а звучит так, будто вынесли приговор.
Тяжело думается. Поднял архивы. Перебираю фотографии и не все ситуации, при которых это безобразие было снято, вспоминаются отчётливо. Некоторые кадры — мимоходом. Другие вовсе не могу понять, как получились. Миллионный каталог моего собственного зацифрованного, как хранилище памяти на внешнем носителе. Физическое доказательство того, что была совершена какая-то деятельность. Вот — цветочки, вот — утро или вечер, окружение, предметы, блики, тени, даже люди. И ещё целая тьма того, что снимала Н* для своей «отчётности». Капризы в разных позах и обстоятельствах.
Разговоры с отцом похожи на молитвы, возвращающиеся неуслышанными из глухой чёрной пустоты. Я стоял напротив, а его взгляд проходил сквозь меня, словно колкий зимний ветер — сквозь голые ветви опалённого морозом дерева. Странно чувствовать себя призраком в отчем доме. Мне постоянно кажется, что он замечает мебель чаще, чем меня.
Хотел записать про пещеру кое-что, разместив вместе с оставшимися кадрами о природе, но внезапно передумал. Сделаю порознь. Не то чтобы принципиально есть что запомнить в формате «многабукаф», однако, пусть сохранится отдельной вехой. Просто так, по прихоти…
При том, что Ю* очень хорошо знает моё отношение к любым пещерам, норам, боксам, ямам и гробам, в один из дней пребывания в Абхазии было запланировано посещение природной достопримечательности, коей является Новоафонская пещера.
Ничего не происходит. Ничего и не должно происходить. Бытовые события фоном. Автопилот и внешнее управление. А дыхание есть. Чёртово снежное дыхание в эти зимние дни. Мои мысли лучше всякого лезвия в чужих руках. Ранам не затянуться за вечность. Никаких итогов. Всё было закончено несколько лет тому назад. Или сразу при рождении, в чём я уверен. Дыхание дымное. Пепел тлеет на краешке бытия. Каждому свой морок и крест. Я смотрю зеницами, полными тьмы, на опостылевший мир и вижу вокруг лишь необратимого необъятного безмолвия красный снег…