Я не мёртв, с%ка. Больше не хочу записывать. Никогда не буду, подумал, но Ю*, очень странный человек в белом, подложил ранее запрещённый ноутбук и подставку из багряного лака поближе к моим рукам. Тем утром я только смотрел на подношение с другой стороны постели. Дичился, но искоса разглядывал драконов на лаке. После случилась совершенная апатия и я до сна не трогал серебра. Только ждал, когда вырежут несколько часов дня из этой в абсолюте тоскливой бесцветной документалки. Всё по-прежнему. Всё-всё по-прежнему. Кроме сердца, что дало сверхрешительный сбой на отмене аэп. Hooray. Чаятельно, скорее сдохну…
Попробую вспомнить то, что не записано толком до сего момента. И как так вышло.
Быть реалистом или чувствовать фатальность процессов, проистекающих во вселенной? Я давно разучился фантазировать о лучшей доле. И вдруг снова запутался в себе, в отношении к людям. Но всё само встаёт на свои места ловко. Ибо, как только я подумываю о том, чтобы вновь попытаться коснуться тщетной затеи и перевернуться в усилии полюбить всех и каждого, люди тут же льют мне на голову раскалённый металл… Кто аккуратненько, а кто и от всей души… И я благодарен. Потому что привязанности любого рода — это слабость. Мне нельзя.
Интро-перевёртыш. Всё будет скомкано. Неделя поделилась на две части: чёрная апатия и невротическая сумятица. В понедельник 27 мая я оглянулся на лоскуты прошедших семи дней и попытался сделать какие-нибудь поучительные выводы. 1) Нужно сначала думать, а только потом отвечать. 2) Не стоит соглашаться на все подряд предложения Серого Господина, молниеносно сочиняя невыполнимые перспективы, да ещё принимая эти грёзы о близости за ориентир. 3) Помнить, что в уродливых отношениях не может быть иного, а только лишь уродство, безобразие и выверт.
Сегодня передо мной весь день во всей своей полноте, без перерывов. И дальше пока только так. Оказывается, меня выводили из курса некоторое время тому назад, последовательно снижая концентрацию насильственных послеобеденных снов. А я не заметил, насколько в мерном стаканчике стало больше шума… Будто по заряженной инерции к 14:00 поддаюсь мареву. Хочется прилечь и я себе не отказываю… Собственно, не могу держаться — глаза сами закрываются и открыть уже нельзя. Ю* уверял, что это психосоматическое и никак не связано с препаратами. Верить или нет, я не знал. Всё вызывает очень большую растерянность. Принёс альбом и попросил Ю* ответить, чтобы мне стало понятно, лукавит он или нет.
Я сидел на тяжёлой скамье в отдалённом и тенистом закоулке старого сада. Особняк сверкал декоративным покрытием тепловых коммуникаций и цветными витражами сквозь беспокойный смарагд листвы великовозрастных деревьев. Блики окон верхнего этажа иногда пробивались меж хитросплетений замысловатых веток и присоединялись к гипнотизирующей игре света и тени на печальном серебре дорожек. Я, с трудом преодолевая полуденную дрёму, пытался освободиться от своей навязчиво болезненной мысли, опасаясь того, что она задержится в голове и превратится в мучительный сон. «В конце концов, это уже случилось, — говорил я себе. — Она знает. Это требует объяснений. А я? Я опять буду виновато глотать слова. Или дрожать. Или злиться. На что? На кого? Зачем?» Я не заметил, как закрыл глаза. Неизвестно, сколько минут пролетело мимо и навечно.
Я не мёртв, с%ка. Больше не хочу записывать. Никогда не буду, подумал, но Ю*, очень странный человек в белом, подложил ранее запрещённый ноутбук и подставку из багряного лака поближе к моим рукам. Тем утром я только смотрел на подношение с другой стороны постели. Дичился, но искоса разглядывал драконов на лаке. После случилась совершенная апатия и я до сна не трогал серебра. Только ждал, когда вырежут несколько часов дня из этой в абсолюте тоскливой бесцветной документалки. Всё по-прежнему. Всё-всё по-прежнему. Кроме сердца, что дало сверхрешительный сбой на отмене аэп. Hooray. Чаятельно, скорее сдохну…
