Будто пошёл по собственным грехам. Что ж…
Что здесь бурлит под белым пальто, такое едкое и зловонное, обнажающее болезненную несостоятельность, распаляющее злобу на весь белый свет? Зависть, конечно. Глубоко мучительное чувство, которое прожигает душу насквозь, когда вижу, как кто-то бездумно распоряжается тем, что для меня недостижимо. Здоровые люди шагают по жизни так, будто тело никогда не предавало их. Веселятся, строят планы на годы вперёд. Как птицы, не подозревающие о существовании силков. Я осознаю, что ненавижу эту их лёгкость. Не их самих — нет. Именно эту невыносимую естественность, с которой они живут.
Я всегда думал, что привык к тому, что люди уходят. Здесь никто не останется. В колесе судьбы существа сменяют друг друга с завидным постоянством. Да, есть те, кто с нами слишком долго, но почему-то я никогда не чувствовал их, будто они срослись с местными декорациями и как старые мёртвые пираты являются неотъемлемой частью зловещего экипажа этого «Летучего голландца». Остальные приходят и уходят по своему расписанию. Белохалатные тоже. Это нормально. Только я остаюсь.
Ничего не происходит. Ничего и не должно происходить. Бытовые события фоном. Автопилот и внешнее управление. А дыхание есть. Чёртово снежное дыхание в эти зимние дни. Мои мысли лучше всякого лезвия в чужих руках. Ранам не затянуться за вечность. Никаких итогов. Всё было закончено несколько лет тому назад. Или сразу при рождении, в чём я уверен. Дыхание дымное. Пепел тлеет на краешке бытия. Каждому свой морок и крест. Я смотрю зеницами, полными тьмы, на опостылевший мир и вижу вокруг лишь необратимого необъятного безмолвия красный снег…
Прошлую неделю не записывал электронно. Почти не открывал сайт. Только в альбом изредка подкидывал растрёпанные выдержки бессвязной рванины. Буквоедства было больше обычного, что ежедневно в разной степени занимало и переключало. А потом спустилась команда собираться для перемещения в летний дом, где отец предпочитает оставлять своё июльское время. Я по-прежнему не понимаю, зачем менять локацию, когда это «шило на мыло». Но по обязанности решить, что мне нужно взять с собой, вынужден был серьёзно задуматься. Периодически делаясь совсем больным, чаще лежал, а ехать всё равно должен.
Быть реалистом или чувствовать фатальность процессов, проистекающих во вселенной? Я давно разучился фантазировать о лучшей доле. И вдруг снова запутался в себе, в отношении к людям. Но всё само встаёт на свои места ловко. Ибо, как только я подумываю о том, чтобы вновь попытаться коснуться тщетной затеи и перевернуться в усилии полюбить всех и каждого, люди тут же льют мне на голову раскалённый металл… Кто аккуратненько, а кто и от всей души… И я благодарен. Потому что привязанности любого рода — это слабость. Мне нельзя.
