Много времени пустопорожне перекладываю с места на место кадры с Дрезденом и Мюнхеном. Пора бы сделать описание, но у меня теперь есть Карл и Клара. Это значит, в два раза дольше сплю у окна. Кроме того, почти всё свободное время трачу на буквы о кактусах и суккулентах: ем, ем, ем и ещё раз ем. Окончательно понял, что общие рекомендации не нужно принимать за непогрешимые постулаты. Описания видов и грамота ухода за ними — ценная информация, но на практике процессы выглядят несколько иначе, с таким роем нюансов, что можно делать всё правильно, но потерять всех жителей подоконника одного за другим…
Вчера меня позвали на беседу. Отец, Господин П* и Н*, все подготовились к присутствию, будто сладили официальный приём. Раньше такие приглашения всегда вызывали во мне как минимум напряжение. Сегодня я сидел перед собеседниками и вдруг понял, что ощущений моих нет. Совсем нет душевных чувств, повышающих градус, только полное безразличие и тёмная пустота внутри. Слушал отстранённо. В основном молчал. А встреча была маркирована красивым заголовком «Позволь нам помочь тебе». И в чём помощь? Я должен всего лишь принять всё, что будет, безропотно и тихо. Недолго в мутной воде дома, а после в чёрной дыре космоса клиники неделями, месяцами… И так по кругу раз за разом, снова и снова. Мне кажется, главная цель этой «помощи», приучить меня к запланированному ими будущему настолько крепко, чтобы я принял его навсегда, когда придёт час…
Кажется, меня уже ничто и никогда не удивит… Только я сам способен преподносить себе те ещё сюрпризы. Дни невозможные. Пропадаю в абсансах, а между ними в тумане говорю или смотрю незряче в монитор, без мыслей… Тоска. Какая же тоска… Я открываю её страницы и не закрываю их до моей ночи. «Что ты делаешь?» (с) И тут в голове включился свет на мгновение. Как в чулане, озарить тусклой вспышкой весь его бардак и подумать. Что я делаю, Небо?… Что же я делаю?…
Мне не страшно, что от сети вдруг отлучат, нет. Скоро и без того меня не станет. Наплевать, наверное… Спросят и я отвечу, что нашёл способ держаться здесь, на планете, если им в удовольствие наблюдать за агонией. Они сами всё так запутали, что теперь и выход для них не выход… Отец, я же твой сын. Во мне больше тебя, чем ты всегда предполагал… Как теперь решите эту нерешаемую задачу?… Чем станете жертвовать, если не моей жизнью?… Съели?…
Нет никаких перемен к светлому. В черепе лишь одно имя. Каждый день с утра и до вечера. Как только я открываю глаза после ночи, оно просыпается вместе со мной. Оно дышит во мне, оно живёт, замедляя скорость моего сердцебиения, постепенно шаг за шагом доводя всё тело до приступообразного удушья. Нужно бы «заняться чем-нибудь», отвлекаясь от этого наваждения, а я тихо схожу с ума… В глубине Имя сливается в единое целое с ничуть не забытым образом и вкусом белого порошка. Это хитросплетение не вытравлено изнутри до сих пор и набирает силу. Меня ломает, но пока не до хруста костей. Начало пытки — червоточина, одно сверло направлено точно в темя, другое — буравит кадык. Мы много говорим с Господином П*, с Н*, но мне до истерической испарины тяжело внимать, принимать, не бросаться на стены. Мне кажется, все слова не про то. Я хочу больше туманов, чтобы Безликие навсегда увели меня с собой. Страшнее то, что происходит сейчас…
Проснулся очень рано. За окном было совсем ещё темно. Летел снег, попадая в размыто геометрические ауры электрического освещения, становился мелкими кристаллическими искрами… Я плохо спал. Снились гнусные непристойности. Хотя вчера Господин П* твёрдо сказал: «С этим мы справимся.», пока ещё ноль, но я понимаю, что за один приём не захорошеется настолько явно, и дышу надеждой. Отпустит лишь малую малость — я немного успокоюсь… ибо образы, всплывающие со дна желаний, воспринимать как собственное порождение невыносимо, страшно, стыдно и мерзко…
Пробудившись чересчур резко, некоторое время пребывал в замешательстве, как после обморока тяжело соображал, где я… Н* была рядом. Приняла меня, гладила по волосам, на её тембр я вышел, настроившись потерянным радиосигналом…
— Так. Привет. Ну, что. Держи. — она вложила в мою ладонь лист бумаги…
