Солёное давление в голове…
По-настоящему я никому не нужен
и в безусловность любви людей не верю.
Верю в голодные рты и тоску по ужину.
Верю, что сытому проще уйти за двери…
Верю в лазурность, сквозь пальцы в песок бегущую.
Верю в изломы судеб, если цепляться.
Верю в отсутствие счастья и всякого будущего,
в черень того, что меня одного касается.
Верю я буквам. Они всему доказательство.
Людям не верю, а в буквах всегда уверен.
Вижу, куда и какие ведут обстоятельства.
Знаю, за чьей спиной захрипят двери…
Всё изначально известно и жить больно.
Вижу все ямы и целенаправленно падаю.
Я был рождён и воспитан кнутом в неволе…
так, что за каждый пряник в пол падалью…
Да. [Cам себе говорю.] Мне это не чуждо.
Просто надежда на то, во что сам не верю.
Просто надежда на то, что кому-то нужен…
просто хочу умереть… с открытой дверью…
Готовился к этому разговору немыслимое количество времени. Всё думал, как вести себя лучше, как пройдёт. Наконец-то оказался в его кабинете. Там я отчаянно делал вид, что переполнен необычайной смелостью и держал руки в карманах объёмной рубашки, специально надетой по случаю, чтобы в складках и мятостях скрыть дрожание непослушных конечностей. Вообще, хотел, чтобы как можно меньше моих запчастей выдавали то, что я воистину трушу. Не буду лишний раз упоминать о своей наивной непосредственности в вопросах маскировки перед богом подробно — это обидно. Я идиот. Это правда. И тем обиднее втройне… Смешные потуги казаться спокойным добило обычное «заедание»: я немного залипаю, заикаюсь, когда дохожу до определённой точки нервного возбуждения, если оно смешано с детскими страхами к тому же…