Мне иногда снится семья. | Я уже не ребёнок. Рассказываю какие-то забавности за завтраком. Родители смеются. Смеются. Смеются. Да! Именно вместе! Звонко и чисто. И, конечно же, на этой планете одновременно… В комнате очень много лазури и солнца. Луна в платье из блёсток микроскопической пыльцы. Сверкает… кружится в золоте неба. И все-все-все без исключения любят друг друга… Это видно по глазам, в голосах слышно без труда. Воздух наэлектризован теплом и светом. Дышать неимоверно легко.
Наверное, мне снится счастье… и я просыпаюсь… в слезах… в отчаянии… в темноте…
Я нашёл суррогат блюдо на замену. | Буквы не так уж похожи на лазурь, но я их ем. Хожу туда и ем их, шаг за шагом приучая к себе их хозяина. И всё для того, чтобы худо-бедно тратить обеденное время. Вот же я мразь!… Ещё, надо честно признаться,_ чтобы не заглядывать внутрь собственной головы… Там сейчас неспокойно и темно. А я боюсь. Да, панически боюсь той вязкой темноты, которая дышит тяжело и зловеще скрипит белыми хищными резцами в предвкушении отменного пира. |
Всё катится к чертям собачьим… Впрочем, как всегда…
Осень. | Осень смешала все карты и перечеркнула все планы. | Я хотел уехать в столицу; Водить Полину по ресторанам, а вечерами смотреть, как она курит свои тонкие сигареты возле полуоткрытого окна; Фотографировать аппаратом памяти её хрупкие запястья, сохраняя их образы в пылающем черепе невозможно любовно и бережно. Её запястья изящны настолько, что сама Крастота может позавидовать пластичности форм и безупречному бархату кожи с запахом жасмина, белого дыма, парфюмерного коктейля и магической всепобеждающей сексуальности…
Я хотел…
Мне много миллионов лет. И я устал от жизни на этой планете. Когда ты знаешь всё, что произойдёт после пары фраз знакомства, дальнейший словообмен превращается в цикличный рутинный круговорот… и становится так тоскливо, что даже врождённая язвительная злоба начинает побеждать закалённое чувство «Не обижай их, Мразь!»… Я стараюсь. Каждый раз наивно надеюсь приятно удивиться. Но все события имеют несколько калек. Нужно просто подождать и конец приблизится сам собою, естественно, без сбоев в системе.
— Как тебе удаётся?…
— Что именно?
— Не видеть людей…
— Не болтай. Правильно ставь вопрос.
— Тебе всё равно, что они живые… а не пешки твоих шахматных партий…
— Для пускания детских пузырей в этом доме тебя вполне достаточно. Ешь и молчи.
— … я решил… что мне… не нужны друзья…
— И сколько животных пострадало на этот раз?
— … Зачем ты так?!!… (
— Брось эту свою муть. Займись чем-нибудь стоящим.
— … у меня… голова начинает трескаться… сейчас развалится на дольки…
— Так иди ложись. Нора с тобой разберётся.
— … Ты меня презираешь?…
— В середине октября еду по делам в Израиль.
— … А я?…
— Лечись. Суши сопли.
— Я хочу с тобой…
— В таком виде?
— Я очень хочу с тобой…
— ?
— Мне надо!… — В середине октября. — как будто печать на утверждении поставил, скинул на стол салфетку и вышел из столовой стальными шагами…
Да, это мой Отец… На все вопросы ответил многозначительными взглядами…
Я действительно хочу уехать. Пусть в Израиль или в село Дохломухинское… куда-нибудь… к чёрту… подальше…
Потеряюсь там среди засмотренных до дыр достопримечательностей… или просто потеряюсь…
Я обглодан и слишком замёрз…
Я обглодан и слишком замёрз…
Мне бы в небе найти покой!…
По карнизу без соли слёз
снизу вверх, на свиданье с Луной
мне бы млечной тропой бежать,
оставлять окровавленный след,
чтоб у рваной души опять
были силы встречать рассвет…
