В тот день среди прочего попалась анкета, написанная чистой лазурью…
Написано совершенно не то, что нужно было написать, чтобы остаться на месте и спастись. Ах же, эти грустные тихие буквы! Эти сладкие буквы! Чёрт… (
Я метался по кабинету. Я знал, что меня видят и знал, что нельзя срамить Отца моей манией. Нельзя демонстрировать букво-наркотическую зависимость где ни попадя. Нельзя даже думать о том, чтобы прикоснуться к листу языком и тем более к источнику другим местом… Проклятье…
Сегодня кромешная злая старуха-тишь
вцепилась в янтарное небо клыками чудовищной глухонемой пасти.
А ты снова куришь. И как всегда молчишь…
А я как всегда кровоточу червонною битой мастью…
Сегодня…
да что там сегодня? Теперь всегда…
Размазан как блеск твоих губ по стеклу стакана для виски в баре…
А если «молчанка» — детская игра,
то почему мы с тобой так серьёзно и долго в неё играем?…
Меня иногда спрашивают, отчего именно так я пишу о других людях… О ком я пишу? Редко или часто_ и почему? Зачем я это делаю?… и прочее-прочее-прочее… И я задумался. Раньше я оставлял меньше именных следов в своих записях… Потому что раньше я был дальше от людей…
Как всё глупо получилось.
В последний день тотального одиночества у меня начались вспышки суицидального настроения и стало невыносимо тошно. Заглядывался на свой стратегический набор лекарств первой необходимости, раскиданный по всей комнате, на самые опасные элементы его содержимого. Не спалось, не елось, не дышалось, всё в пустую. Я чувствовал необходимость говорить с кем-нибудь, но не чувствовал к этому сил… R_h попала ко мне на свою голову… Я то оживал, то ник, кажется. Возбуждался на собственное нытьё. Когда я прихожу в состояние психоза, начинаю глотать воздух или тонуть, совершенно резко подменяя одно несчастье другим и мучаю всех, кто окажется рядом, а не только схожу с ума сам… Мне крайне стыдно…
Я ждал Н. Чёрт! Как же я её ждал! Так, что отметил её прибытие полнокровной истерикой, стенаниями, какими-то нелепыми обвинениями, мелкими погромами, безобразным приступом и почти двое суток после того, меня прижимает к постели повышенная температура раздолбанного бледного тела… Я идиот.
Если бы можно было совсем не плакать…
Если бы сердце билось только вопреки…
Ты бы больной души моей больную слякоть
остановила ладонью своей руки…
Ты бы спасла меня! Я точно знаю…
Чувства, замешанные на крови,
через тепло руки… а я бы таял,
пил бы кармин вина твоей любви…
Я уничтожен. Где ты? Кричу во мраке
обморока наркотического… А ты… Ты мне нужна. Ведь каждой хромой собаке
нужен хозяин, лечащий от хромоты…
Если бы можно было совсем не плакать…