Как только во мне просыпается наглость думать, что на моём истрёпанном духе испытали теперь уже без исключения все виды морального насилия, я получаю новый урок, яро являющий почём фунт лиха… Будто не существует предела прочности.
Зная о состоянии, в которое я впадаю помимо собственной воли накануне дня моего рождения, отец выбрал именно это время, чтобы довести до моего сведения историю чудовищного, невероятного, инфернального по уровню цинизма и безумия подлога… В его хладнокровном повествовании мы вернулись в годы моей невинности, когда произошёл ИХ сговор… Я не верю.
Нет никаких перемен к светлому. В черепе лишь одно имя. Каждый день с утра и до вечера. Как только я открываю глаза после ночи, оно просыпается вместе со мной. Оно дышит во мне, оно живёт, замедляя скорость моего сердцебиения, постепенно шаг за шагом доводя всё тело до приступообразного удушья. Нужно бы «заняться чем-нибудь», отвлекаясь от этого наваждения, а я тихо схожу с ума… В глубине Имя сливается в единое целое с ничуть не забытым образом и вкусом белого порошка. Это хитросплетение не вытравлено изнутри до сих пор и набирает силу. Меня ломает, но пока не до хруста костей. Начало пытки — червоточина, одно сверло направлено точно в темя, другое — буравит кадык. Мы много говорим с Господином П*, с Н*, но мне до истерической испарины тяжело внимать, принимать, не бросаться на стены. Мне кажется, все слова не про то. Я хочу больше туманов, чтобы Безликие навсегда увели меня с собой. Страшнее то, что происходит сейчас…
Это превращается в ритуал. Когда могу оказаться в сети, пролистываю безумное количество пёстрых виртуальных страниц одного ресурса. Всё в поисках съестного. Хотя нет, не ищу символы, совсем нет. Скорее механически просеиваю горький оранжевый песок букв в пустыне слов. Или воду ношу в решете. Из моря в то же море. Где ваши жемчуга, волны? Где ваши сказочные рыбы, сверкающие искрами перламутровой чешуи? Я вижу разных персонажей. Все они в процессе взросления, как насекомые, превращающиеся в имаго из нимф. Они мутируют, пытаются нащупать себя в этой суетной жизни. Одни неловкие, другие уже любуются своими крылышками, ещё не знающими ни полётов, ни солнца, ни хищников ночи. Блёстки полупрозрачных панцирей затвердеют. Краски крыльев окрепнут. Взмах! Взмах! Прощайте…
— Я нищий иждивенец и червь. Смешно? Хочешь унизить меня ещё больше? Ничего не выйдет, не получится. Невозможно унизить ничтожество. Подари смерть — спасёшь от позора. Смерть ничтожеству! Безжалостно. Как ты умеешь. Невыносимо то, во что вы меня превратили…
— У тебя есть дом, еда и всё необходимое. Хочешь большего — заработай на большее сам.
— С твоим подарком в моих медфайлах мне не доверят даже испытательный срок, чтобы крикнуть «Свободная касса!»…
— А ты разгорелся желанием выкрикивать именно это? Устроить тебе такой цирк?
— Да! Давай, устрой, я согласен. Я даже хочу! Когда???
— Когда придёшь в себя, поговорим.
— Я в себе!
— Это не тебе решать. Иди в комнату. Там ждут тебя с твоими проблемами, а я занят.
