С утра голова была не моя. Кружилась, рвалась с гибкой оси прочь. Мне до сих пор представляются мои останки, раскиданные по углам комнаты. Кровавые чёрные пятна на стенах. Небо…
Мне нужен был костыль. Как устоять на ногах? Они мягкие как карамельная патока и плавятся, гнутся проще простого…
Где взять сил и не платить гордостью?…
Нигде.
Я полз, опираясь на вертикали коридора, в направлении тяжёлой двери из тёмного дерева, единственной непарадной двери, которая надёжно запирается на ключ с внутренней стороны тоже…
Это рабочий кабинет моего Отца…
Кармин! Кармин перевёрнут вверх дном \ растрёпан \ перебит \ расплавлен \ истерзан \ перелит из пустого в порожнее и просто насмерть переморожен уже!
АХ! КАК ЭТО ВОСТОРЖЕННО ПРИНИМАТЬ МОЖНО!!! ! А кто бы знал?!
Я яблоко сердца буду грызть! ХРУСТ! Белым по сочному! Черви не понимают слов! Черви не понимают слов!!! / ЧЕРВИ — ! — НЕ — ! — ПОНИМАЮТ — ! — СЛОВ!!! / Никакого уважения к буквам!!! Неучи паучьи лапки раскинули! Вы видите??? Войдите! Войдите больнее! Влейтесь в меня небрежно! Сколько ещё я буду ждать укусов??? Сколько!!!??? ? Печали океанические дистанции \ асанкхеи километров! УБЕЙТЕ!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!! больше не могу…………………………………………………………….устал.
Всё катится к чертям собачьим… Впрочем, как всегда…
Осень. | Осень смешала все карты и перечеркнула все планы. | Я хотел уехать в столицу; Водить Полину по ресторанам, а вечерами смотреть, как она курит свои тонкие сигареты возле полуоткрытого окна; Фотографировать аппаратом памяти её хрупкие запястья, сохраняя их образы в пылающем черепе невозможно любовно и бережно. Её запястья изящны настолько, что сама Крастота может позавидовать пластичности форм и безупречному бархату кожи с запахом жасмина, белого дыма, парфюмерного коктейля и магической всепобеждающей сексуальности…
Я хотел…
Нашёл себя в звенящей тишине. Узнал от Н., что выматывал её своими слюнями, жаром, невнятными желаниями и мокрыми простынями дольше обычного… Узнал, что ноутбука у меня больше нет, а вместо него уродливая вмятина на евроремонте бежевой стены… Долго не мог сесть за редко любимый мною компьютер… но всё же сел… Буквы были жалкими и солёными до горечи. Буквы были цвета фиолетово-чернильной кляксы, вкуса йода в молоке, вкуса нервной отравленной рвоты. Буквы были вывенутыми наизнанку, вывернутыми кровью и жилами наружу. Монитор стремительно уходил в мутную поволоку слёз, его периметр неудержимо расплывался, размывая границы собственного лица. Холод. Руки отказывались отвечать на слововзблёв, атакующий размеренно и намеренно выдуманный. Я сидел неподвижно и ощущал как по мне, с головы до паркета, стекает смачными комьями-шлепками ядовитая грязь отчаяния… Я ел буквы ментальной тошноты. Задыхался, давился, резал горло их неумело заточенными краями, но глотал, не поднимая рук, не переставая оплакивать ещё одну гибель очередного зыбкого моста, прямо на моих глазах рассыпающегося пеплом от неизбежности взрыва…
Опять 15-й день июня… Детство.
Рваные переезды, внезапные перелёты, истерики, постоянная смена обстановки, за которой я совершенно не поспевал. Нулевая адаптация и стопроцентно чужие, живые, но холодные организмы вокруг. Круговерть, от которой мутило. Элитная младшая школа, где я [в связи с обстоятельствами на работе Отца] задержался дольше обычного…
