Это случилось снова… А до того долгие красные реки из мозга через нос, моя невозможность встать во весь рост, ломка костей, разрывы ментальной плоти, огненно-ледяные всполохи, вероломно сменяющие друг друга без остановки, искажения комнаты, карминовые сны и трудно контролируемый блюр по утрам, частичная глухота в этом мире и нарастающий параллельный гул постороннего измерения, неразличимый шёпот слов и тени, стекающие гудроном по стене напротив, рядом с креслом, в котором сидела Н, были предупреждением…
Я видел сгущения, но всё равно оказался не готов к тому, что они надо мной сделали, к тому, что космос ненавидит меня настолько яро, верно и красочно…
Мне так трудно, что даже невыносимо… Откровенно. Каждый раз в попытке как-то придвинуть себя к обществу, я понимаю, что снова пролетел. Я наверняка безгранично невозможен в качестве порядочного джентельмена… Не такой, о ком романы пишут… Я не Друг. За всю жизнь не было никого, с кем можно говорить без оглядки на какие-нибудь обстоятельства…
Не хочу быть с людьми. Для комфортного взаимодействия им нужны морально-нравственные шаблоны, приемлемые для них, а я не могу вписаться и не хочу этого делать… Отсутствие должного приспособленческого воспитания никто не восполнит, потому что я неуправляем, когда вижу рамки, ярлыки, клетки, ошейники, список правил поведения или просто коллекционеров… Я боюсь арканов, боюсь стеклянных колпаков и колб с формалином… Я БОЮСЬ. Ощущение, что у меня отнимают последнее, что пока ещё не забрал никто… Право на слова. Право на мои собственные буквы. Право владеть ими единолично и распоряжаться ими так, как они сами того потребуют. Если я не могу сказать всё, что я хочу, когда я хочу и кому я хочу, я начинаю сходить с ума и физически умирать в агонии задохнувшейся души… Причины удушения, рождённые в головах душителей, не столь важны. Когда начинается пытка, мне всё равно, чем ломают моё горло, даже если это ожерелье с бантиком, к которому предлагается уют, тёплая подушка бархата цвета бордо и красивые золотые кисти… Если нельзя иначе, среди всех благ я выбираю свою свободу. Под любым соусом поданные запреты на слова или давление в противоположном интересе получить буквы срочно, когда их ещё нет в виде букв, а есть только недооблизанные внутренние светляки, искры — это попытка взять меня под контроль… Это равно покушению на моё единственное право, без которого я не смогу уже быть собой и вообще не смогу быть. Слишком много глухого насилия.
Двигались по одной из главных улиц. Авто жалось к поребрику, замедляя скорость, упрямо и верно влипая в то, что называется «пробка». Отец сидел рядом, слева_ и говорил по телефону, обсуждая какие-то извечные дела. Я скучал и пытался разглядывать прохожих, которые перемещались куда быстрее нашего колёсоватого чёрного монстра, тащившего нас в своём кожаном пузе. Где-то впереди шалил светофор и снова запретил металлическому каравану проявлять инициативу. Людская река ускоряла тротуарный бег. Мы наоборот, вскоре совсем замерли. Водитель был сосредоточен, Отец продолжал разговоры, а я лежал на дне своих мыслей…
Внезапно… Вспышка… Сквозь размытые шлейфы серости пятен в движении — одна неподвижная фигура… Маленький антрацитовый скрюченный истуканчик… Старушка, изъеденное прошлым веком, пыльное пальто… Призрак щемящей скорби с протянутой жестяной тишиной цилиндрической формы…
Я сегодня впервые в своей жизни разбрасывал снег специальной широкой лопатой. Это был мой первый и последний раз, по-моему. Посвящение и премьера с провалом. Остервенелое действо оказалось припадком, а не желанием размять плечевые суставы или помочь М.Ю. справиться с сугробами, сбившимися у обочины во дворе…
Всё началось совершенно невинно. Я смотрел в окно, наблюдая за резвостью М.Ю. Крепкий человек в куртке ловко управлялся с лопатой, собирая липкий снег в такие аккуратные горки, что казалось, он скульптор. В какой-то момент его движения синхронизировались с биением моего сердца. Скрежет по асфальту — замах — бросок > Скрежет по асфальту — замах — бросок > Тук-тук — тук-тук… тук… Я думал о пользе физического труда, пока не сбил дыхание… Помню, как выбежал на улицу, схватил из кучи инструментов что-то похожее на то, чем орудовал М.Ю. и без лишних объяснений присоединился к занятию…
Вчера перед сном меня прихватило…
Сегодня утром не хотел подниматься с постели. Лежал бревном и смотрел в потолок стеклянными шарами серых глаз. Н что-то говорила, но я не слышал и половины — слова растворялись в комнате где-то на расстоянии вытянутой руки, до меня не долетая… Глухие звуки. Мир наполнен шорохами и фразами из блюра и можно сколько угодно долго слоняться в этом молочном тумане, шарить ладонями в мутной пустоте, разгоняя безвкусный дым, ты не вникнешь в суть и не нащупаешь твердь…
