Мне объявили, апрель не будет моим, и с тех пор я так заметно трушу, что не могу сосредоточиться только на актуальных в данную секунду мыслях. Фоном постоянно звучит клиническая параллель и сложно каждый раз не дать себе зарулить в эмоции, к видимым ситуациям не относящимся… Хочется открыть дверь на крыльцо, дать дёру и навсегда потеряться в серости мира…
— Держи меня за руку… пожалуйста…
— Зачем?
— Не знаю… Просто возьми меня за руку и держи крепко… прошу тебя…
— Что, знаешь, зачем?
— Не знаю… Только не отпускай. Пожалуйста… Не отпустишь?…
— ?
— Не отпускай…
Я хотел бы самым прочным металлом быть,
резать небо стальное, на мелкие осколки бить
стёкла слёз своих,
звоном льющихся в тиши одиночества моей маленькой души…
Это безысходность и морок…
Однажды я сюда не вернусь…
Однажды они сделают именно так…
Определённо, они меня воспитывают… Только, кажется, получается плохо…
Сегодня с утра успел принять завтрак и после ничего до обеда не помню, потому что спал. Потом тихие разговоры за столом, которые я слушал издалека, как в тумане. Попытка возразить и затемнение пространства… Совсем недавно открыл глаза. Вокруг всё мятое, лицо солёное, влажное тело… Оказалось, Н*, оставив спящего меня на М.В*, поехала до аптеки. М.В* так и сказала для Н*: «Как будто ждал, что ты за порог.» М.В* маленькая безоружная женщина, а я при ней, не просыпаясь, начал метаться горизонтально и выть, бешено заворачиваясь в постельные принадлежности, как в кокон. Сам я ничего такого не помню. Только размазанное возвращение: плывущий потолок и мутные лики сквозь солёную воду; знакомые женские голоса вдали; тяжесть в груди неимоверную помню, прямо посередине, камень, затрудняющий дыхание; сердца стук, очень громкий, оказавшийся в черепе почему-то; хаотичные прикосновения ко мне, затем последовательные и укол, может быть, не один, или от смуты в сознании чудилось, что всюду вонзились иглы, отчего даже вскрикнул… это стыд…
Сегодня привезли полутороспальную кровать и установили в углу моей комнаты. Теперь у меня новое спальное место. Прежнее безжалостно демонтировали. Оно послужило недолго. Попытки прижать меня к стенам, чтобы я не слетал с обратной стороны постели на пол, уворачиваясь от вмешательств в личную жизнь, которые \по разным причинам\ кажутся мне несправедливыми или ненужными, это зацикленное явление с долей постоянства, как смена времён года. Мы снова вернулись на исходную. В этот раз Отец поступил гуманно: оставил до односпальных размеров шаг. Раньше при моём перемещении в угол, резали пространство до метра, когда совсем некуда деться, только по вертикали лезть, если прихватят страсти или протест…
Сегодня был последний сеанс психотерапии из десяти пережитых этим курсом. Испытываю смутные чувства. Так много говорить и так мало продвинуться к… к чему?… к выходу?_ к решению?_ к цели?… Я, кажется, по-прежнему столбенею перед попытками отвечать тем, чьё битое стекло глотал хотя бы раз… Да, я теориями подкован, как самый породистый племенной рысак, но детская потребность молниеносно очерчивать вокруг себя непроницаемые круги никак не выбивается прочь из скудного набора чёртовых защитных рефлексов… Страшно, ибо я черчу такие круги, которые невозможно пробить ни внутрь, ни изнутри, что меня так беспокоит с тех пор, как я осознал всю безнадёжность своих крепостей. Цепенеет броня, сковывает железный пиджак по рукам и череп в миг отморозок.
Я знаю, что она не приедет. Она обещала, говорила так сладко и лгала в то же самое время… Чтобы я не разрушил праздник?… Денег нет, все документы под замком в красном кабинете намертво, а равновесие расплавили в растворах… Физически я не могу уйти дальше второй комнаты по коридору и не помню, когда всё это началось… И такое ощущение совсем не оборот. Я действительно не помню календарные даты и теряюсь, когда меня спрашивают, что за день сегодня… Если я не могу взглянуть на подсказки, я не могу ответить… Если могу взглянуть, не понимаю, каков он, этот промежуток времени… как давно было что-то до него… Настройки снова сбиты… С восходом солнца тело растекается и сливается с окружением на уровне молекул, и так же поступают минуты… Я могу различить прошедшее, но не могу осознать границы прожитого периода… По утрам совсем худо… Нужно заниматься головой. Н* помогает мне выбраться на свет, говорит со мной и я ползу из морока на голос… Когда слышу её контральто, припав к сырой земле распоротым брюхом, врываю когти в раскалённые угли, волоку себя вперёд, оставляя карминовый след густой полосой… Всплываю в руки Господину П*. Он хочет мне добра… Я знаю… После отдыха кое-что проясняется… Иногда можно пойти к буквам… Только они ведут справедливый учёт и подставляют под всё ломанное самые ценные костыли… Я забываюсь… Вот и сейчас мне видно. Я начинал другим цветом: расстроен, обманут, заброшен. Ошибкой было не записать всё объясняющие поводы в дневник. И теперь дурак с отшибленной памятью… Лежу без толку… Не могу реконструировать полноту картины причин по обрывкам настроений, которыми замаран военный альбом…
