Слушай, Вожделение и Ярость моя…
Посадить бы тебя подле себя навечно, а ты взяла и к каким-то родственникам уматала вместо того, чтобы со мной быть каждую минуту… ((( ( Ну кто так поступает? КТО?!… ( Я уверен, ты специально меня маринуешь и придушила как кошка свою добычу для болезненной игры… ( Игры… Игры… Игры… Ты злая. Это мне давно известно… ( Ты злая, злая, жестокая Луна!… ((( ( Как терпеть понимание возможной близости и не получать ни единого глоточка такого необходимого для жизни кислорода?… Хххххххххххххххххххххххх… Я расстроен. Я в печали. Ты насквозь проколола мне сердце своим острым каблуком… ( …
Какое-то безумное влечение
до умопомрачения.
А нужно ли беззубое влачение существования?
Ведь если без тебя, то лучше сразу
самоубийством осчастливить глупый мозг… (
— Как тебе удаётся?…
— Что именно?
— Не видеть людей…
— Не болтай. Правильно ставь вопрос.
— Тебе всё равно, что они живые… а не пешки твоих шахматных партий…
— Для пускания детских пузырей в этом доме тебя вполне достаточно. Ешь и молчи.
— … я решил… что мне… не нужны друзья…
— И сколько животных пострадало на этот раз?
— … Зачем ты так?!!… (
— Брось эту свою муть. Займись чем-нибудь стоящим.
— … у меня… голова начинает трескаться… сейчас развалится на дольки…
— Так иди ложись. Нора с тобой разберётся.
— … Ты меня презираешь?…
— В середине октября еду по делам в Израиль.
— … А я?…
— Лечись. Суши сопли.
— Я хочу с тобой…
— В таком виде?
— Я очень хочу с тобой…
— ?
— Мне надо!… — В середине октября. — как будто печать на утверждении поставил, скинул на стол салфетку и вышел из столовой стальными шагами…
Да, это мой Отец… На все вопросы ответил многозначительными взглядами…
Я действительно хочу уехать. Пусть в Израиль или в село Дохломухинское… куда-нибудь… к чёрту… подальше…
Потеряюсь там среди засмотренных до дыр достопримечательностей… или просто потеряюсь…
Я обглодан и слишком замёрз…
Я обглодан и слишком замёрз…
Мне бы в небе найти покой!…
По карнизу без соли слёз
снизу вверх, на свиданье с Луной
мне бы млечной тропой бежать,
оставлять окровавленный след,
чтоб у рваной души опять
были силы встречать рассвет…
Почему всё не так, как хочется?…
…и всегда не так, как нравится?…
…и красивые — все недобрые,
а все добрые — не красавицы (?)…
…безупречное — всё холодное,
а живое всё искорёжено… (?)
…лесть глотается так восторженно,
а за правду клеймят кожу… (?)…
… Почему?…
Нашёл себя в звенящей тишине. Узнал от Н., что выматывал её своими слюнями, жаром, невнятными желаниями и мокрыми простынями дольше обычного… Узнал, что ноутбука у меня больше нет, а вместо него уродливая вмятина на евроремонте бежевой стены… Долго не мог сесть за редко любимый мною компьютер… но всё же сел… Буквы были жалкими и солёными до горечи. Буквы были цвета фиолетово-чернильной кляксы, вкуса йода в молоке, вкуса нервной отравленной рвоты. Буквы были вывенутыми наизнанку, вывернутыми кровью и жилами наружу. Монитор стремительно уходил в мутную поволоку слёз, его периметр неудержимо расплывался, размывая границы собственного лица. Холод. Руки отказывались отвечать на слововзблёв, атакующий размеренно и намеренно выдуманный. Я сидел неподвижно и ощущал как по мне, с головы до паркета, стекает смачными комьями-шлепками ядовитая грязь отчаяния… Я ел буквы ментальной тошноты. Задыхался, давился, резал горло их неумело заточенными краями, но глотал, не поднимая рук, не переставая оплакивать ещё одну гибель очередного зыбкого моста, прямо на моих глазах рассыпающегося пеплом от неизбежности взрыва…
Слушай, Вожделение и Ярость моя…
Почему всё не так, как хочется?…
