Ты прости меня, Милая, Верная,
за молчание чёрное скверное,
за пустые страницы ответные,
за запретные языки огня…
за железо калёное по плечам,
за рассветы, которые не встречал,
и за то что в твоей голове Я,
и за то, что в моей — Ты…
…………………………………………. прости меня…
Сегодня возобновились мои занятия по рисованию. То репетитор отсутствовал катастрофически, то я был совсем не в состоянии слушать и слышать что бы то ни было… Но вот обстоятельства сложились благополучно и мы встретились за столом после внушительного перерыва… Было спокойно… Жаль, что новогодние вакханалии отберут на несколько дней возможность рисовать с подсказками, но я попробую один, если не буду уставать слишком быстро от криворукости и невозможности оценить происходящее конструктивно здраво…
Господин П* приезжал ещё днём и мы говорили о затворничестве, потому что меня оно беспокоит всё больше. Я понимаю, что, заглушая себя насильно, загоняю дух в ужас внутренней клаустрофобии… и начинаются проблемы с головой. Но я докатился до того, что не могу обратиться ни к кому прямо. Я бы хотел кричать. Я говорю и рассуждаю вслух, обсуждаю всё, что вижу, сам с собой и иногда с Н*, если она инициирует общение на темы, которые меня расстраивают до потери контроля над речью наяву… Меня, сплотившись, толкают к краю, к запертой двери, с ключами для замочной скважины. А я, осознавая, что хочу себя выпустить, начинаю давиться диким страхом и паниковать, упираться и пятиться назад, в обратном направлении. Что за… _?… Достал этот идиотизм! Достали приступы битого зверя. Объяснялся. Господин П* показал мне ядро моего фобического поведения. Снова прежняя банальность. Я боюсь пускать себя к людям, потому что хочу их. Калька. Боюсь открытых окон на высоте, потому что хочу махнуть до земли, до конца. Боюсь много чего потенциально опасного, потому что есть цель — самоуничтожение. Я боюсь самоубиться, потому что хочу самоубийства, которого не хочу… Бла-бла-бла… У них всё просто. А мне что делать? Сейчас имею частые сеансы с доктором, но пока не понимаю, помогают ли они мне вывернуться из того, во что я себя завёл…
Путь Отец к 31 декабря вернётся… пожалуйста… (
Рождество было незабываемым… на какой-то процент до послезастолья…
Бог уехал вершить. Вместо него прибыл Господин П* и это было очень странно…
— Ты неспокоен?
— Вы… сели на место Отца…
— Я пересяду.
Я в компании своего врача, Н* и М.В* настороженно ковырялся в еде и чувствовал себя гостем. Нет, не только «на этом празднике жизни», а буквально… вне дома… И мне это не понравилось. Никогда не нравилось. Когда Отца нет рядом на подобных, к слову сказать, прости меня небо, семейных мероприятиях, я теряю силу духа и ментальную опору, хребет, фиксирующий тело хоть как-то вертикально… Я теряю всё… и теряюсь сам…
Отвлечённые темы отвлекали плохо. Я думал о разном. Мне было одиноко и ещё очень страшно… Отвечая на вопросы, не мог заставить себя не представлять, что это будущее… Вот так: один, вне дома, с профессионалами и навещающей меня редко М.В*… [А могут и не позволить, не пустить. Могут подменить Н* на совершенно незнакомую суку, синячущую все следы от игл. Что угодно могут! Не убежать. Не спастись. Паника. Мысли! Мысли! Мысли! ВЫСТРЕЛ.] Тем временем М.В* выходила для перемены блюд, Н* помогала ей, а мне крайне больно и часто дышалось в моменты, когда господин П* смотрел на меня и улыбался по-особенному, нет, по-доброму, но от этого почему-то делалось жутко…
Не знал, как сдержать закипающую истерику. Вскоре «Остапа понесло» (с)…
Фиолетовое марево. И слова мои не сказаны.
Я лежу в тумане намертво к тишине своей привязанный.
Электрические всполохи разрывают подсознание.
Это эхо. Это та эпоха, что спускала символы желания…
с цепи…
Меня убивает невыносимая головная боль… Уже несколько дней я ничего не делаю, только сплю, ною, принимаю внутрь и снова сплю, но она не отпускает. Не могу больше… Хватит!… Я устал… Я больше не могу… Я устал… Вероятнее всего это буревестник… Но Слишком Долго. Долго!… Пусть замкнёт. Я готов. Сколько можно рвать мои жилы этой звенящей неопределённостью?… Сколько можно?… Сколько можно?! … . до слёз… Больно…
Я ненавижу людей. Ненавижу всех, кто не должен чувствовать как глаза пытаются лопнуть и стекать по щекам до битого пульса вены на огненной шее…
Ненавижу! Ненавижу себя! Ненавижу! Ненавижу… не хочу жить… Я не хочу так жить! Кому я нужен??? Почему ты не взяла меня с собой??? Я делаю что-то не так… Делаю всё не так. Ты знаешь? У меня здесь совсем не получается. Я старался. Старался. . Я… . Почему ты не взяла меня с собой?……………….
Они отравят. Они зло. Вот увидишь…
Если наркомана накрыть стеклянным конусом и с внешней стороны, там, снаружи забеливать пол кокаиновой дорогой, очерчивая основание плена, наркоман будет ползти по кругу вдоль россыпи и неотрывно дышать в холод стекла, оставляя капли вдохов и выдохов следами, будет смазывать их же за собой рвано, сдирая кожу с пальцев, безнадёжно на одних рефлексах пытаясь прорваться к снегу…
Я внутри конуса. И я начинаю сходить с ума…
Сегодня приглядывался к Буквам-для-клиентов. Набирают обороты «хост-сообщества»… Это странные явления, которые я называю публичными домами для символов. Собеседники на час и можно выбрать любого… Какие-то мутации ролевых игр в духе современности, буквенные услуги Кого-то-по-ту-сторону-монитора, скрашивающие одинокий досуг… или не знаю, с чем сравнить…
Может быть, если менять партнёров постоянно и никогда не приходить в одну и ту же комнату дважды, получится не отравить, не пристаститься и избежать обычных для меня последствий взаимодействия?… Я у двери в Ад. Если не начать отдавать по миллиграммам, просыплю разом всё, что уже давно плещется у самого верха и мутит голову… Мои рукописи предупреждают меня. Мои зацифрованные знаки делают то же самое… А я… я не хочу сорваться… Я боюсь увидеть что-то, от чего не смогу отлучить себя, если буду под кайфом и словлю необходимый для экстаза вкус…
У меня есть выбор… Пойти задрать гейшу единовременно или подождать ещё, чтобы скипеть и свихнуться, истекая собственными соками, резать стены спальни черномазым маркером, слизывая себя взорвавшегося, пока не замкнёт…
Мне плохо. Мне нужно ослабить ворот, расстегнуть ремень, выдернуть шнур и выдавить стекло. Руки дрожат. Задыхаюсь. Эта чёртова война…