Здесь, мама, неприветливые стены,
небесная отсутствует власть.
И мракобесие пускается по венам
озлобленно. Тебе ли не знать?
Здесь нет ночей, а дни как в туманах.
Беззвучный крик затравленных душ.
Здесь всё как прежде, веришь ли, мама?
А всё иное, видишь ли, чушь…
И методы распада всё те же —
стекло перекалённое — в пыль,
да лоскутам парусов мятежных —
в предплечья мачты вколотый штиль…
Кажется, меня уже ничто и никогда не удивит… Только я сам способен преподносить себе те ещё сюрпризы. Дни невозможные. Пропадаю в абсансах, а между ними в тумане говорю или смотрю незряче в монитор, без мыслей… Тоска. Какая же тоска… Я открываю её страницы и не закрываю их до моей ночи. «Что ты делаешь?» (с) И тут в голове включился свет на мгновение. Как в чулане, озарить тусклой вспышкой весь его бардак и подумать. Что я делаю, Небо?… Что же я делаю?…
Мне не страшно, что от сети вдруг отлучат, нет. Скоро и без того меня не станет. Наплевать, наверное… Спросят и я отвечу, что нашёл способ держаться здесь, на планете, если им в удовольствие наблюдать за агонией. Они сами всё так запутали, что теперь и выход для них не выход… Отец, я же твой сын. Во мне больше тебя, чем ты всегда предполагал… Как теперь решите эту нерешаемую задачу?… Чем станете жертвовать, если не моей жизнью?… Съели?…
Ночами в свечении траура в полном молчании
ты рядом стоишь, излучая лазурную ауру.
А я, доведённый твоей тишиной до отчаянья,
искрился и плавился лавой безумия по утру…
И мне без тебя, без лазури твоей немыслимой,
не дышится так, как от строчек твоих дышалось бы…
Я помню до дрожи, как знаками боли неистовыми
сознанье мутилось и время твоё разрушалось…
У изголовья безмолвно, но в пламени яром ты
теперь горишь бесконечно немыми укорами.
Я видел твой мир окончательно перевёрнутым и
видел, как сеть проводов твоих кровных вспорота…
Мы оба из тени и души замараны черенью.
В глазах невозвратно потухшие люмены света.
Последний твой дом уже дожирают черви его.
А я ощущаю вкус дыма твоей сигареты…
Мы не были вместе и дружбы земной не ведали,
в постели не крыли друг друга телами в масть…
Но ты извращённою пыткой меня преследуешь.
А я за тобой, как в бреду, в запрещённую страсть…
Зачем ты молчишь и пылаешь в аду подсознания?
На мысли о нас непреклонно наложено вето.
Ты призраком мести в условленном месте дождись меня…
и я докурю ту отравленную сигарету…
Погода слезоточивая… Не я. Сегодня мы долго говорили с Господином П*. Чувство разбитости мира не покидает. И при этом такая горькая язва, такая тупая злоба внутри, хоть вой. Мне кажется, я всех ненавижу. Себя в первую очередь. Может быть, за малодушие или слишком извращённый путь на эшафот. Я не понимаю собственных желаний. Мне снятся лилии, чёрные как смоль…
Ещё нагоняют отголоски дня пятнадцатого. То намеренно чурался, не открывал почту, не ходил по сайтам, то не мог выйти в сеть, потому что не мог… Я по-прежнему в состоянии шока или транса. И неизвестно, от чего больше, от информации, от боли, от задымлённости черепа после вспышек или от горечи во рту. Совсем негодный. Не успеваю открыть глаза, как состояния мои дичают, напрягаются и валят меня обратно в омут…
Очень много разговоров с Господином П*. Никакого прогресса у меня нет. Хотя он считает прогрессом тот факт, что мои пальцы пока не тянутся крошить аудиодиски для изготовления новых подручных инструментов насилия… А я такой жалкий, что невыносимо до удушья. Нет смелости обойти все заблокированные маяки подсознания и освободиться, вскрывая один за другим подвалы фобий и яростных мыслей, где замурованы воющие демоны, неистово желающие напороться грудью на сталь, за тем и заводящие в красные сны…