Думаю обильно, но бессильно. В голове мозгоброжения сожжение стабильное.
Я боюсь ранений сталью. Устали густо испятнанные руки. Эти вены для лезвия, слышите, вы? Не для вечности в колотых муках.
Поймите стремлений безумия механизм. Сколько можно подкожно вливать в меня как_бы_жизнь? Не хочу. Не могу. Не должен убожеством мутным быть. Костелом, где тут выход? Не поздно пока, покажи.
Виражи коридоров белых лентой вьются. Такой лабиринт! Здесь неистово смелых прикрутят ремнями к черноте тишины… навсегда… И лежи неподвижно, и молча плачь. Вот и весь их концепт, вся религия, список задач. Это Звери.
Как же я ненавижу вас, Звери, неистово. Как ненавижу себя…
Это было так церемониально, что мне показалось, я единственный зритель спектакля и всем важно не потерять меня до последнего слова.
Год приобретения независимости в квартирном вопросе большинством тех, кто мне знаком, закончился точкой, раздавившей моё прежнее мироустройство. Лунной больше не нужны мои стены в столице. Это многое значит. Всё перевернулось, изменилось, пришёл час и последний мост рассыпался в прах. Сюрпризом обрушение не стало. Но толку…
Я молчал. Они все совершенно точно знали о сверхидее, царившей надо мной, но надеялись на катарсис. Их биополярные энергетические частицы слились воедино в желании добиться своего и я ощущал, как воздух в комнате был нервно наэлектризован, я видел искры, вспыхивающие в пространстве, плывущие хаотично, но медленно, и гаснущие тут же…
Я хочу поговорить…
Мне нужно поговорить…
Я не могу найти выход…
Я его не вижу…
Меня снова оплевали, плеснули ядом…
А я не могу ответить… потому что не могу рассчитать свои силы…
Мне хочется просто брезгливо стереть с себя помои…
Я чувствую их зловоние…
Мне хочется стереть с себя, не задевая плеснувшего…
Но так не получится, если я отвечу…
Если не отвечу, задохнусь…
По случаю моих частых нервных несварений, вчера утром подали некую серую массу в тарелке к завтраку. Я, конечно, привык к своеобразному личному меню, но внешний вид песочного замеса на соплях меня несколько обескуражил. На вопрос «Что это?» женщины хладнокровно переглянулись и Н* сказала мне: «Ешь.» По вкусу клейстер напоминал порошок из злаков, сдобренный какими-то невнятными ароматизаторами. Я ел и Это прилипало к нёбу или растекалось по языку из-за странной своей консистенции. Иногда попадались цветные «соринки», я чувствовал их на зубах. От недоумения во время знакомства с новым «деликатесом» не сообразил оставить на память стопкадром это нечто. Но потом, взывая к справедливости, узнал, Что посетило мою трапезу…
Новое письмо. Опять сбесились крысы. Миллиарды людей манипулируют фотошопом и только я один повинен смерти, потому что не расписал для общественности щепетильно во всех подробностях, как Полли просила меня примерить её лицо [о, неужели?] к каштановой причёске рекламной джинсовой девочки, просто потому что ей захотелось взглянуть как это будет… Я говорил ей, что «это глупо», но отказать не смог и не хотел, не собирался. Зачем? Даже инициативу проявил, окрылатил, выбелил. Конечно, я отдал ей приключение раньше, чем облепил полученный результат пошлыми червонными отпечатками, текстом и адресом. Ей не за чем знать, где я кувыркаюсь электронно. Да, если в следующий раз она захочет примерить своё лицо к чешуе Медузы Горгоны, я сделаю это для неё не размышляя о последствиях и, вероятно, снова не стану описывать скрытые внутричерепные процессы и эгоистические мотивации своих рукоблудствующих экзерсисов. И уж точно не стану спрашивать великопупное окружение о милости разрешения и искать всестороннего одобрения того, что будет. С какой стати? Я им не раб. И я мечтаю, чтобы попросила. Для меня это лишний повод приблизиться. Хочу. Не имею права? Ха! Что до каракулей_
Написал жёстким по снежному: «Рисую карикатуры!» Я не настолько плох, чтобы предъявлять развешанное по билбордам городов, как нечто из ряда вон. Вот что нужно понять всем, кто ищет чем бы ещё меня облить напоследок, чтоб горел ясно, чтобы не погас…
«Уличители» блюют на «разгадки» представляющихся подвохов и секретных материалов. Смешно. В моих пальцах достаточно электричества. Я могу совместить их лица с тушками свиней или гиен. Я беру уроки. Какое мне дело на чьих портретах тренировать умения держать удар?…
Когда я рисовал её, я чувствовал, как её глаза бессердечны… Мой любимый блонд… Моя Фея… Я сделаю для неё всё, что угодно. Я умру за неё.
А все остальные пусть утрутся и оставят меня в покое. Или не оставляют, колят, если им так нужно, пишут комментарии и письма. Но мне… мне уже всё равно…
Я не изменюсь. Я продолжаю. Пока смерть не разлучит нас. Так что пусть блюют, бьют, рвут, жгут, отворачиваются и называют кем угодно, пусть презирают… мне не привыкать. Я Killzero Hitori. Я. Killzero.
Ни одной шавке не дотянуться до меня. Я погибну сам. Или меня убьют. Но в этом списке всемогущих только двое. И ни одной гиены.
Я хочу поговорить…