Фиолетовый туман
От шестого до десятого где-то был…
Жил в плохой комнате. Левая рука перестала слушаться, просто уснула и не просыпалась несколько дней, не отзывалась на массаж и другие упрямые физиотерапевтические вмешательства в её жизнь, которую она объявила самостоятельной и независимой от остального целого меня. Сейчас мы, кажется, снова общаемся, но я боюсь того, что ещё может изобрести моё тело против моего самоощущения… Я не хочу подохнуть наполовину… Это ещё больнее…
Вчера приезжал Господин П. Мы говорили. Все его рекомендации по активной и результативной войне с черенью стары как мир, но не имеют совершенно никаких положительных последствий, даже если выполнять их, не брезгуя особенным усердием первоклассника»… Но вообще-то, Господин П крайне милостив. Он выдал Н другие распоряжения относительно рецептов и сейчас я могу смотреть на предметы, не думая о том, как применить их ловко, чтобы вызвать собственную смерть, пусть долгую и мучительную, но чтобы непременно и обязательно неминуемую… Я был закрыт в плохой комнате после мозгозатмения. Помню, меня рвало во всех смыслах. Какие-то лица помню… и больше ничего…
Сейчас. Что сейчас-то?… Что опять?… Попытаюсь занять себя чем-нибудь…
Сегодня утром я гулял в саду…
Солёное давление в голове…
По-настоящему я никому не нужен
и в безусловность любви людей не верю.
Верю в голодные рты и тоску по ужину.
Верю, что сытому проще уйти за двери…
Верю в лазурность, сквозь пальцы в песок бегущую.
Верю в изломы судеб, если цепляться.
Верю в отсутствие счастья и всякого будущего,
в черень того, что меня одного касается.
Верю я буквам. Они всему доказательство.
Людям не верю, а в буквах всегда уверен.
Вижу, куда и какие ведут обстоятельства.
Знаю, за чьей спиной захрипят двери…
Всё изначально известно и жить больно.
Вижу все ямы и целенаправленно падаю.
Я был рождён и воспитан кнутом в неволе…
так, что за каждый пряник в пол падалью…
Да. [Cам себе говорю.] Мне это не чуждо.
Просто надежда на то, во что сам не верю.
Просто надежда на то, что кому-то нужен…
просто хочу умереть… с открытой дверью…
Пошёл по адресам
И почему, когда я отключаюсь от жизни совсем, в ней начинают случаться ситуации, когда я должен быть в точках, где меня категорически нет на тот самый нужный момент?…
Это несправедливо по отношению к… ко всем… Несправедливо. Да. Я уверен.
А ещё… Не знаю, что сказать тем, кто мне нравится…
Было бы сверх великодушно с их стороны, подождать, пока я созрею до рождения подходящих слов и не думать, что мне наплевать на всех и на всё. Это не так. Я плакал от писем и пока не готов адекватно излиться… Ком в горле… Чёртов ком…
Подтвердил их опасения
Электрические агрессии, что пришлось пережить, мотаясь по ‘отеле итальяно’, доканали своей чёткой периодичностью и последствиями… Моё тело травили чем-то даже для него сильным, так, что чаще всего оно не могло ни ходить, ни стоять ровно, но я всё равно нашёл двери очередной войны… Судя по буквам, конец июня выдался слишком волнительным… Моя проблема на данную минуту заключается в том, что я ни черта не помню, что я говорил и что делал тогда, ибо сейчас это может быть важным, а я на упрёки и молчание буду силиться скрипеть головой, вспоминая хоть что-то на заданную тему… Всё это повторы. Снова и снова. Каждый раз одно и то же. Никакого разнообразия. А я настолько извне успокоенный, что мне даже не стыдно, когда я представляю разговоры о прошедшем с кем-то, кроме фигур музея…
Я напугал себя тем, что убил сайт. Вообще-то, в памяти всё перепуталось настолько, что я с трудом могу найти реальные причины такого умышленного действа, которое я считаю теперь неумышленным на все 5000%. Я его действительно убил. Изнутри. Удалил все файлы туда, откуда ничто не возвращается… если не имеет резервной копии, которая оказалась у тех, кто предоставляет услуги аренды цифровой жилплощади…
Я бессмертен. И болен…
А все, кто обижал меня сомнениями в моём умственном состоянии и сохранности совместных дел, правы в том, что я не имею паролей от общего сервера. Спасибо…