Они настаивают на том, что я сошёл с ума.
А я настаиваю на чёрной белене и горьком вереске.
Они одинаковые по кругу с ночи до утра.
А я ровно дышу в их театре абсурдного гротеска.
Всё это благотворительностью веет наверняка:
есть повод почесать языки, когда языки чешутся.
Да только я привык к таким ядовитым печатям и ярлыкам,
что от чесотки сброда пошляков уже не вешается…
Уже который день тщетно пытаюсь выпросить деньги на билеты и житие в столице. Мне туда очень надо и это не капризы. Я вполне себя контролирую, кажется. Нет. Уверен я! И каждый день начинаю с объяснений, почему мне так важно уехать. Я знаю, если не срываться в ответ на его мнения о ней, то всё возможно… если вынести все удары в качестве испытаний… Я верю…
Вчера перед сном меня прихватило…
Сегодня утром не хотел подниматься с постели. Лежал бревном и смотрел в потолок стеклянными шарами серых глаз. Н что-то говорила, но я не слышал и половины — слова растворялись в комнате где-то на расстоянии вытянутой руки, до меня не долетая… Глухие звуки. Мир наполнен шорохами и фразами из блюра и можно сколько угодно долго слоняться в этом молочном тумане, шарить ладонями в мутной пустоте, разгоняя безвкусный дым, ты не вникнешь в суть и не нащупаешь твердь…
Мы мечтали с тобой и в ментальные дальние дали,
вспышками огней пылая, искрами мерцали, улетали…
но хрустальной любови хрупкой осколками всё же стали
и смешением ядов сочных след очень точно оставили
на страстью измятых простынях застывшей пластики космоса.
На странных, без изъяна фатально пронизанных болью возгласах
мы наши души хриплые на веки вечные отпечатали,
стеклянные рези сжимая опасно и пренебрегая перчатками…
Карминовые блики кожу голых рук распоротых плавили,
а мы глаза открыли, в мути чернильных всполохов ночью плавали…
Я люблю тебя, как любят наркоманы карнавалы кокаиновые…
Я хочу тебя, потому что без воды не живут золотые карпы кои…
Ты моё Божество, твои уста ненасытно-хищные рубиновые
я не устану питать своей электрической кипящей безумной кровью…
Так и знай…