Чем больше лет проходит от начала времён, тем сильнее я ощущаю дыхание судьбоносной неизбежности, тем ближе я становлюсь к бездонной огненной пропасти геенны… Вижу белокурый лик и делаю шаг вперёд. Мой последний шаг. Полина смеётся. Полина плачет. Пусть я бессмертен и демон, а Она совсем нет. Когда-нибудь мне придётся услышать о том, что её выбор мужчины на всю жизнь осуществился не в мою пользу. Когда-нибудь этот мир окончательно рухнет. И с ним всё, что я заберу с собой в ад… | Никому не отдам. Никому! Не отдам.
Послушай-ка, ты меня съела, Любимая. До капли последней, до дна меня выпила. По сердцу и вглубь коготками красивыми. Горят между рёбрами рваные выпилы.
Так ловко меня ты к обеду разделала, что плоть моя в рабстве — остов переломан. А душу мою донага ты раздела и дерзко лишила последнего слова…
От переосмысления разговора с вечерней лунной сегодня хочется вздёрнуться…
Неужели не понимает?…
Целуй меня, Ярость!
Кусай мои губы!
За жгучую страсть
я рабом твоим буду!
Сверкая внутри фейерверками бури
фантазий моих, возбуждай до дури!
И душу мою не щади! Жги,
Лунное тело, либрациями!
МЫ — всё, что в оргазме моём вижу я!
Взрываюсь от мысли: «Ты! Моя!»…
Вчера весь день совершал подвиг: ЗанималсяЧемНибудь…
Ковырял урок по анимации и намигался до чёртиков так, что чуть не свалился, ибо нельзя мне долго увлекаться такими планомерными вспышками, даже если они совсем мелкие… Я впадаю в транс и в беспамятстве опасно приближаюсь к монитору, когда пытаюсь вымерять всё до микрона и сделать так, чтобы не хотелось блевать от убогости умений… Глаза впитывают бездумно, мозг начинает представления… В процессе я неожиданно понял, что мог выполнять урок в любом темпе, но я как специально усложнял себе задачу и останавливался на ритмах, от которых мутит и глючит… Непреодолимое чувство тяги к грани. Это напомнило мне старое недоброе желание поедать облака, реагировать на их движение, когда солнце мерцает сквозь. Смотреть неотрывно, стараться не моргать, знать, что будет и ждать, когда… И вот когда я начал забывать дышать, Н* взяла меня на контроль, чем сбила азарт порнографики своим слишком приятным парфюмом. К тому же не люблю, если заглядывают через плечо…
Новое письмо. Опять сбесились крысы. Миллиарды людей манипулируют фотошопом и только я один повинен смерти, потому что не расписал для общественности щепетильно во всех подробностях, как Полли просила меня примерить её лицо [о, неужели?] к каштановой причёске рекламной джинсовой девочки, просто потому что ей захотелось взглянуть как это будет… Я говорил ей, что «это глупо», но отказать не смог и не хотел, не собирался. Зачем? Даже инициативу проявил, окрылатил, выбелил. Конечно, я отдал ей приключение раньше, чем облепил полученный результат пошлыми червонными отпечатками, текстом и адресом. Ей не за чем знать, где я кувыркаюсь электронно. Да, если в следующий раз она захочет примерить своё лицо к чешуе Медузы Горгоны, я сделаю это для неё не размышляя о последствиях и, вероятно, снова не стану описывать скрытые внутричерепные процессы и эгоистические мотивации своих рукоблудствующих экзерсисов. И уж точно не стану спрашивать великопупное окружение о милости разрешения и искать всестороннего одобрения того, что будет. С какой стати? Я им не раб. И я мечтаю, чтобы попросила. Для меня это лишний повод приблизиться. Хочу. Не имею права? Ха! Что до каракулей_
Написал жёстким по снежному: «Рисую карикатуры!» Я не настолько плох, чтобы предъявлять развешанное по билбордам городов, как нечто из ряда вон. Вот что нужно понять всем, кто ищет чем бы ещё меня облить напоследок, чтоб горел ясно, чтобы не погас…
«Уличители» блюют на «разгадки» представляющихся подвохов и секретных материалов. Смешно. В моих пальцах достаточно электричества. Я могу совместить их лица с тушками свиней или гиен. Я беру уроки. Какое мне дело на чьих портретах тренировать умения держать удар?…
Когда я рисовал её, я чувствовал, как её глаза бессердечны… Мой любимый блонд… Моя Фея… Я сделаю для неё всё, что угодно. Я умру за неё.
А все остальные пусть утрутся и оставят меня в покое. Или не оставляют, колят, если им так нужно, пишут комментарии и письма. Но мне… мне уже всё равно…
Я не изменюсь. Я продолжаю. Пока смерть не разлучит нас. Так что пусть блюют, бьют, рвут, жгут, отворачиваются и называют кем угодно, пусть презирают… мне не привыкать. Я Killzero Hitori. Я. Killzero.
Ни одной шавке не дотянуться до меня. Я погибну сам. Или меня убьют. Но в этом списке всемогущих только двое. И ни одной гиены.
Послушай-ка, ты меня съела, Любимая.
