Улицы старой Европы…
Нигде. Просто абстракция и собирательный образ, как в сказках Андерсена или Перро…
Я шёл по узким тротуарам куда-то вперёд. Я не знал, куда иду. Просто переставлял ноги шаг за шагом…
Справа и слева очень близко и плотно дома из крошек битого кирпича, с деревянными наличниками и калитками, с мелкими красными цветами и фиалками в многочисленных горшках малочисленных подоконников.
Раскинутыми руками можно одновременно коснуться стен по обе стороны дороги…
Тропа витиевато вела в туман…
Вдруг в полной тишине я услышал скрип кованых калиточных петель за спиной…
Остановился. Оглянулся. Никого не было. Ни души вокруг…
Но одна дверца среди всех осталась полузакрытой.
Вернулся, присмотрелся, зачем-то тронул и вошёл…
Ночами в свечении траура в полном молчании ты рядом стоишь, излучая лазурную ауру. А я, доведённый твоей тишиной до отчаянья, искрился и плавился лавой безумия по утру…
И мне без тебя, без лазури твоей немыслимой, не дышится так, как от строчек твоих дышалось бы… Я помню до дрожи, как знаками боли неистовыми сознанье мутилось и время твоё разрушалось…
У изголовья безмолвно, но в пламени яром ты теперь горишь бесконечно немыми укорами. Я видел твой мир окончательно перевёрнутым и видел, как сеть проводов твоих кровных вспорота…
Мы оба из тени и души замараны черенью. В глазах невозвратно потухшие люмены света. Последний твой дом уже дожирают черви его. А я ощущаю вкус дыма твоей сигареты…
Мы не были вместе и дружбы земной не ведали, в постели не крыли друг друга телами в масть… Но ты извращённою пыткой меня преследуешь. А я за тобой, как в бреду, в запрещённую страсть…
Зачем ты молчишь и пылаешь в аду подсознания? На мысли о нас непреклонно наложено вето. Ты призраком мести в условленном месте дождись меня… и я докурю ту отравленную сигарету…
Невозможно. Мне знакома природа таких букв. Всё дело в цвете и вкусе. Основа свечений, стержни, сердцевины. Чем-то подкрашенные, едкие, желчные, растрёпанные, разобиженные. Но это не алкоголь. Не знаю, что… \ Теперь нечто странное, что так расслабило, оттого, что так давит до невыносимого… Алогично, да. Но та краеугольная мысль не должна была состояться в испятнанном виде, оформленной в подобные тона глухого звука. Обычно сторона медали с этой энергетической волной надёжно скрыта за миллионами замков и печатей. И я всегда о том говорил, получая прикрытую гневливость в ответ… Может быть, что-то случилось… ? Я не видел такой концентрации, такого нарушения баланса раньше. Столкновение двух оскалившихся скал в микрокосмосе души. Не имеет значения, Что, Кому и о ком. Вот именно сейчас и не имеет. Действительно. Это всё не то. Сейчас всё \!\ не то \!\. Важно лишь ядро, которое внутри, эпицентр. Что-то происходит… Она, кажется, несчастлива… Как это может быть???
С тех пор, как меня вернули из столицы в дом, вижу невыносимые сны. Господин П* распорядился выдавать мне на ночь какие-то новые кругляши, чтобы глотать и засыпать спокойнее. Какое у них влияние, я так и не понял. Жалуюсь на сердце. По утрам все простыни мокрые, словно я устраивал заплывы. Н* говорит, это всего лишь испарина. Мне делается жарко и тело ведёт себя некрасиво…
Несколько дней испытываю перепады настроения и какие-то взрывы желаний с последующим угасанием эмоций и мыслей. Так много хочется запомнить, но никак не могу разобраться в собственной голове, рассоединить все события и расставить аккуратно всё на полках памяти чувств. Хоть плачь. Непристойность, право же… Много раз собирался фиксировать будни, но в момент прикосновения к клавиатуре, атаковал сон и кисель в черепе вставал студнем, я цепенел и больше ничего не происходило… Сейчас я снова здесь и буду пытаться танцевать.
О чём хотелось бы… О чём думаю слишком долго…
Я чувствую себя виновным, когда не говорю там, где должен. Я вижу, где нужно, но не могу… из страха… Давно испытываю фобию с названием К*. Очень неоднозначная природа ужаса. Я бы хотел броситься навстречу, завить слова в кокон и законсервировать для себя это существо… навсегда… для себя одного… Но… Существо живое. У него есть желания и невыносимо горькая печаль, привкус которой источают редкие буквы… Я всё вижу… Я ем. Я рядом… Я Тварь. Онемевший призрачный пёс. «Зачем же вы так себя ненавидите?» — спросила она несколько лет назад… Я ненавижу себя. За неё и других… За прошлое, настоящее и будущее… Я ненавижу себя. За то, что эгоист, извращенец и трус. Ненавижу…
Ещё пожираю i*. Отдельная больная история. За всё время мы прикасались друг к другу ничтожное количество раз… Не знаю, с кем я сцеплялся внешними буквами меньше, чем с ней… Но то, что остаётся без видимых ответов, излизано и проглочено, исписано в черепе кипами ответных страниц и этот процесс не даёт мне покоя… Он продолжается и не отпускает… Здесь природа моей тишины имеет совершенно другой страх. Я боюсь раздавить… Странное слово, но, подходящее. Я боюсь сорваться однажды, загнать в перламутровый завиток до полного отсутствия голоса, а после накрыть собой и раздавить… Не пытаясь выманить или вытащить для слов… нет… Просто раздавить и безумно рассматривать смешение крови порезов на пальцах и серебра искрящейся пыльцы. Пусть панцирь после хрустит сахаром на зубах. Пусть с металлическим привкусом кармина, с солью, с болью, волшебством лазури. Раздавить в пыль и задыхаться. Вот, что меня пугает до неподвижности. Раздавить! И лишиться…
