Сердце замкнуло и закоротило на днях. Это было сильнее обычного настолько, что голова выключала свет и память. Оживили, отпоили чем-то… А после я впал в забытьё и, просыпаясь изредка, не мог отличить сутки от следующих. Теперь за рёбрами слева я постоянно чувствую надрыв. Мне больно дышать. Каждый вдох сжимает карминовый ком до полусмерти. Сквозь костлявые пальцы спазма течёт в живот огненная река. Весны не будет — обещан выезд под наблюдение. Я никак не выразил протест, потому что его нет. Мне уже всё равно… .
Невыносимо тупо и непрерывно ноет плечо. Невыносимо тупо и непрерывно… .
Нет никаких перемен к светлому. В черепе лишь одно имя. Каждый день с утра и до вечера. Как только я открываю глаза после ночи, оно просыпается вместе со мной. Оно дышит во мне, оно живёт, замедляя скорость моего сердцебиения, постепенно шаг за шагом доводя всё тело до приступообразного удушья. Нужно бы «заняться чем-нибудь», отвлекаясь от этого наваждения, а я тихо схожу с ума… В глубине Имя сливается в единое целое с ничуть не забытым образом и вкусом белого порошка. Это хитросплетение не вытравлено изнутри до сих пор и набирает силу. Меня ломает, но пока не до хруста костей. Начало пытки — червоточина, одно сверло направлено точно в темя, другое — буравит кадык. Мы много говорим с Господином П*, с Н*, но мне до истерической испарины тяжело внимать, принимать, не бросаться на стены. Мне кажется, все слова не про то. Я хочу больше туманов, чтобы Безликие навсегда увели меня с собой. Страшнее то, что происходит сейчас…
Это превращается в ритуал. Когда могу оказаться в сети, пролистываю безумное количество пёстрых виртуальных страниц одного ресурса. Всё в поисках съестного. Хотя нет, не ищу символы, совсем нет. Скорее механически просеиваю горький оранжевый песок букв в пустыне слов. Или воду ношу в решете. Из моря в то же море. Где ваши жемчуга, волны? Где ваши сказочные рыбы, сверкающие искрами перламутровой чешуи? Я вижу разных персонажей. Все они в процессе взросления, как насекомые, превращающиеся в имаго из нимф. Они мутируют, пытаются нащупать себя в этой суетной жизни. Одни неловкие, другие уже любуются своими крылышками, ещё не знающими ни полётов, ни солнца, ни хищников ночи. Блёстки полупрозрачных панцирей затвердеют. Краски крыльев окрепнут. Взмах! Взмах! Прощайте…
