В пятницу к нам придут гости. В этом доме гости настолько редки, что каждое такое их явление настораживает и заставляет беспокоиться до крайней степени…
Отец сказал: «Не будешь вести себя прилично, будешь за это отвечать.»
И я всё думаю теперь… к чему такие «если\то»?…
25-ого числа это всё же случилось. Я был совершенно не в том настроении, чтобы не впасть в состояние шока, хотя давно уже видел тенденцию приближения к опасности… Обычный разговор и ничего такого, что провоцирует лишнее. Я пребывал в волнении по некоторым причинам сугубо личного характера. Неустойчивость сводила меня с ума и одержимость идеей возвращения домой постепенно отключала все рычаги, контролирующие относительную стабильность поведения мыслей и чувств… Не самое подходящее время для бесед. Но диалог магнитил и я подчинялся себе падающему, рвущемуся к костылям букв, пытался ухватиться ломкой пальцев, удержаться, удержать… Внезапно пожираемые тексты заискрились лазурными всполохами… И крыша без предупреждения нагло, оставляя за собой след открытых, болезненных, глубоких, острых, рваных, карминовых, истекающих порнографией, царапин на основании черепа, отъехала прочь… Я делал это… никого не стесняясь. Плевал, что воплями призову Н или других мимо проходящих домашних. Не мог остановиться… Чем закончился сетевой разговор не помню. Слишком много сил ушло на борьбу с желаниями, которые в итоге всё равно поставили мне на спину свой победоносный сапог…
Ревность…
Все беды от неё, от этой кислотной мрази, ядовитой злобной суки, смачно чавкающей над поверженным разумом и выедающей огнём безвольную больную эгоцентрической гнилью сердцевину расплавленной души… до тла…
Я заболел и мы вернулись домой на следующий же день… Мне стыдно, хотя я неточно помню за что… Я всё время с последней нервной минуты думаю о том, как трусливо сбежал и не смог нарисовать слово прямо в глаза… Не верю, что предыстория случилась со мной без подвоха, но буквы сразу же согласились с тем, что они буквы и ничего кроме… И мы говорили… Без удушения, тяжести и ревности, без насильственных объятий, жалости и трепета. Не так, когда опасаешься быть предвзято перевёрнутым за любое неспециальное невнимание или не то мнение. Можно было сказать… Подвох в том, что я потеряю всё, над чем дышал До. А потом, вероятно, потеряю и это, оставаясь в кромешной темноте одиночества… Ведь за всё надо платить… Я знаю это слишком хорошо…
Я больше не хочу, ты понимаешь [?!!],
встречать твои багряные рассветы.
Ты пачки-черепа как лёд ломаешь,
когда в них не находишь сигареты.
Ты же, мой враг, воистину безумен.
Во мне ты рвёшься пульсом битой вены.
И я хочу решить всё общей пулей,
что ты проглотишь, падая со сцены.
И пусть летят к чертям твои осколки!
Тебя ни склеить, ни спасти. Так будет!
Всё это месть. Ты сдохнешь как подонки,
казнённые за гибель душ и судеб…
—
Тишина звучит похоронным маршем.
Я вернул ключи. мне не стать старше.