МOiЛОmaДgOоСТЬ,!?;
Бесы
Настроение кричащее. Да, пожалуй…
MY FIRST STORY — Second Limit
Орать, предупреждая заранее, рвать горе.
Зачем? Как знать. Чтоб не начать умирать вскоре?
Метаться в клетке раненым и шальным зверем
отчаянно не хочу, но тишине я совсем не верю.
Бросай в меня лучи карамельного солнца, буквы
твои ласкать языком обезумившим вечно буду.
Ты не приручай меня. Опасней не встретишь дури,
если пойму, что ты источник моей лазури…
приговор привести в исполнение !или?
Вчера я узнал то, что знать не должен был. Н успела оттащить меня подальше, пока я не захлебнулся невообразимым гневом. Мне до сих пор плохо. И хотя сегодня мир не такой уж быстрый от полезных препаратов, руки дрожат и грудная клетка переполнена камнями, как кожаный мешок. Я не хочу вспоминать ситуацию намеренно, но она не выходит у меня из головы и мусолит мой мозг, который готов искрить и отторгать. Люди такие люди. Что хорошего в том, чтобы быть тупой мразью? Как можно опускаться до угоз в бессовестно неприкрытой форме? Наглые нищие идиоты. Москва. Деньги. Деньги. Деньги. И был бы на кону стоящий куш! Но это же копейки! Копейки! Космос! Что творится с этой планетой??? Зачем мне дали прочитать эти червивые буквы? Я отравлен. Не могу не реагировать. Настоящие черви меня злят и разжигают желание уничтожать источник. Пусть не моё дело. Зачем они нужны? Чтобы в столкновениях показать другим истинные ценности? Омерзение. Омерзение и ничего, кроме омерзения. Меня накормили отборным буквенныи дерьмом и ждут, что я буду спокоен? Стоит ли тратить время на то, чтобы лезть в выгребную яму и учить местное говно приличиям?… Даже если я брошу туда все камни, что сейчас не дают дышать, не смогу не забрызгаться вонью, потому что с фекалиями нужно говорить на их собственном языке, чтобы донести суть. А я ненавижу это умение, но чувствую, как меня тянет в означенный говноворот для совершения моего личного правосудия. Я до головной боли переполнен ядом. Мне нужно отвлечься.
Катана мастера. Мы
Лабиринты колючих реальностей
оплетали венком наши головы.
Разбивая единое на несколько частей,
мы красиво танцуем голыми.
И небесную ткань распарывая,
горстью пепла в вечности не станем.
Мы единое целое — ты и я —
рукоять и клинок стали…
Наши души упрямо заточены
для мастерских ударов сложных.
И стигматы его кровоточат,
когда он возвращает нас в ножны…
P.S. Голова предательски звенела и сегодня мы снова рассорились в хлам. Нельзя объять необъятное. Я всего лишь лезвие. Я несвободен извне…
Время нигде…
Выпрашивал ночи на час или два короче. Выцарапывал разрешение не спать чуть дольше, выгрызал из дерева засовов диким зверем так, что щепки летели. Думал, подготовлю голову предупреждением, приучусь немного, как бы постепенно, чтобы поехать в столичные реалии и не упасть там в грязь с непривычки. Хотел поехать, потому что не нравятся настроения и даже получил надежду на дозволение выйти за порог. Но без последствий и не без усилий удлинить удалось совсем мало дней. Так мало, что опомниться не успел… У меня внезапно начались таившиеся недолго галлюцинации и говорящие тени копошились во мне холодными руками, пока я спал. И после такой оплеухи я уже был обречён расхлёбывать это предательство наедине с собой и с тем, что мерещилось…
Днём я всегда приходил в себя. Я это помню. Помню замедленные ответы на вопросы Господина П и огненно-жёлтые световые пятна, горящие чёрным, слепящие зрачки, после того, как глаза солились, выдавая неправильные реакции на яркий проверочный луч ненавистного тонкого фонарика…
До суицида колотой рукой подать… Они говорили мне, что знают, что у меня на уме, а я задыхался и орал невнятно. И я сам слышал себя и понимал, что невнятно ору… С ними страшно… Миллиарды маленьких иголок вонзаются в сердце одновременно безжалостной очередью выстрелов астрального садизма. И дыхание обрывается и замирает. За то, что думаю не так, мой мозг отчаянно мстит и блюёт мне в глаза тем наполовину растрёпанным, что не в силах переварить… В теории всё до слёз понятно. Но на самом деле это Зло, которое нельзя остановить, пока оно не остановится само и не оставит меня в покое. А уходит оно так же резко, как нападает и мнёт… Уходит. Уносит с собой много сил, приготовленных совсем не для того… Крадёт или даже нагло и намертво прихватывает дух, взамен повергая сознание в лужу липкого удушающего страха перед невозможностями. И теперь я больше не хочу куда-либо ехать. Не потому что не хочу, а потому что до судорог боюсь возвращения беспомощности перед безликими говорящими, перед тем, что видно и слышно при том, что этого как бы нет, потому что окружающие обмануты и не могут ощущать невидимые миры, вернувшиеся сюда, чтобы разорить меня снова…
Растерянность… Усталость… Я никчёмный и не могу справиться со своими бесами, но должен только я сам, потому что только я им нужен. Они сводят меня с ума, а я — ничего, кроме побега в электричество от их металлических пут… Я трус и не заслуживаю ни микрона хоть какого-нибудь самого плохонького счастья…
Я ненавижу себя…