Право
Если руки твои в крови,
ты имеешь ли право, скажи,
ты имеешь ли право на жизнь,
если ты Killzero Hitori?…
Тварь
Огнём кнопки не плавить.
Я давно на собственном коротком поводке. Давно не имел взаимодействий, ни с кем не говорил, ни к кому не подходил близко, никого не трогал за рукав. Никто, кроме альбома и Н*, не выслушивал мои мысли и хрипы. И вдруг эта девочка. Я сошёл с ума так просто. Ведь она чужая, а я решил, что чужие только на раз. Карамельная оказалась в опасности. Она меня слышала. По-настоящему слышала некоторые оттенки, а не только бросалась символами не глядя. Тогда я заметил, что стал липким, что дыхание начал ровнять, что мутация выходила из-под контроля. Карамель говорила, а я замешивал её буквы в свои и готовил отравляющий напиток-хмель, растворял мои горькие порошки в её сахарных соках и в голове оттого помутилось крепко. Увидел, как в кармине весь доедаю белые кости, перламутр пыльцы слизываю с хитиновых пальцев длинным языком плотоядного насекомого и медленно извергаюсь в то же время. Оторопел, захлестнула паника, зачем-то метнулся в сторону L*. Зная, что она не поможет, зная, что никто не поможет мне, рассыпался под ноги битыми стекляшками. Я понял, зачем пытался получить ответы. Для примесей. Я пытаюсь замазывать свой цвет огненный и стальной хоть сколько-нибудь стойкими химикатами, чтобы залить горение в зародыше, чтобы не запылать до разрушений и пожарищ…
Пальцы всё ещё болят… чёрт… это всё, чтобы помнить…
И с Господином П* все разговоры очень болезненные…
предупреждения… предупреждения… последние предупреждения…
P.S. Меня тошнит. Я знал, какой тип лгунов, артистов и мразей видится людям вместо меня. Но чтобы настолько, что моей поганой шкурой все добрые имена обнулить, которым просто не повезло быть дольше других у обрыва… я…
я один во всём виноват…
Вот и всё. Абсолютно хладнокровен
Теперь я знаю, как спасти от меня всех, кто может быть повреждён моим ядовитым, развращающим нутро, разрушающим добро, касанием. Это просто. Нужно раздавить источник жара и зла, мне должно насовсем уничтожить себя или хотя бы спрятать собственное тело в черноте демонов души, извне ослеплённых каскадами физической боли. Чтобы не совершить преступления над слабыми буквами, я надрезал свои пальцы и вышел из строя на то важное время, за которое смог многое переосмыслить и понять. Как же легко найти подходящее лезвие, когда оно необходимо очень срочно!… Моя планета так предсказуема…
Не уходи… послушай…
Это насилие… Неужели они не думают, что это насилие?…
Легко тебе всё рассказывать, Kiriro. Я ничей, а ты мой. Да?… Честно ли? Не знаю. Нет, знаю, что не так уж и честно. Но я всегда эгоистично хотел говорить не стенам, а с живыми. Словно я тоже могу ровно дышать и улыбаться, кушать без горечи, танцевать не на углях, кричать не от боли, но от восторга какого-нибудь… Kiriro!… Я очень устал…
Наверное, заморожу музей… или уничтожу вовсе. Я не решил пока, но перестану восщить людей. Это определённо… Мне никогда не нравилось то, что я делаю. Всё это некрасиво, неумело, неуклюже, смешно, да ещё и бьют от неориентации в предысториях. Ты не представляешь, сколько раз кидали грязью за разные наименования скудной картотеки… А не только мне, никому не нравилось моё жалкое рукоблудие. Н* и М.В* так и говорили. Другие вежливо замалчивали впечатление о себе. Третьи — лишь бы оставить что-то в качестве «Спасибо», чтобы не обидеть, но ведь это обиднее, предполагать, что я совсем ребёнок и не вижу суть настроений. И вчера услышал, что зря извёл старания. Плохо вышло. Не так, не то. Не умею. Не моё. Не люблю людей, Kiriro… не люблю лица, люблю буквы, хотя они тоже ранят, но ещё и мерцают первопричинами и мотивами, раскрываясь… Так весь мир становится понятным. Жаль, что нельзя рассыпаться на символы и раствориться без следа… Я бы хотел… навсегда, Kiriro… навсегда…
Голый, нищий, калёный…
Н* сказала: «Посмотри! Представь. Вставай.»
Бывают периоды, когда я понимаю, что Отец прав, в мире царствуют деньги. Сейчас один из таких моментов. Осознаю, какое я ничтожество. Переосмысливаю в минус ниже плинтуса. Я посмотрел \ещё\, представил \то, что и так знал\ и встал… Ненадолго. До кабинета из красного дерева. Конечно же, Отец мне отказал. Конечно же, не передать как черно в грудине и больно голове… Но я был готов и шёл, чтобы услышать его «Нет». Какого чёрта такие как К* голодают и выживают, а такие как я брезгливо заглядывают в тарелку с «кашкой с фруктиками и ягодками» и манерно кривят холёную избалованную никчёмную морду от излишней заботы??? Какого дьявола??? Только думаю, что я мразь. Только думаю, что я заслужил всё, что со мной происходит. За них. За тех, кто живёт и не скулит, отдавая последнее своим детям. А я один. Только и способен, что выбегать голым в деловые собрания и позорить фамилию невыполнимыми требованиями освободить от клейма. Н* нарассказывала такого, что верится с трудом. И это, я уверен, щадящий режим повествований…