Я не прощаю. Это не шутка, не фарс, не поза. Я не прощаю.
Ни за обиды, ни за вонючую прозу гнилых обещаний,
ни за предательства лезвием в спину, фальшивую дружбу,
и ни за то, что нужен сначала, потом — не нужен.
За клевету ударом по рваным ранам я не прощаю,
за неприкрытость желаний своим сапогом в то место,
где будет больнее, до синяков, до кармина, до слёз блеска…
Я не прощаю…
Я настолько устаю, что почти уже неживой…
И ни за что не подумал бы, что Н* станет моим костылём в мире кодов и цифр. Не то чтобы она разбиралась во всем этом… Совсем нет. Но когда я поднялся следующим утром после трудного поедания основ неизведанного и понял, что файлы памяти катастрофически покоцаны и слиты все важные заученные последовательности в тартар без возврата, пока я спал,… у меня произошёл немой краткосрочный истерический припадок, купированный на корню, потому что, перед тем как ложиться на ночь, моё тело оставляло для Н* записку: «Если я всё забуду, убей меня!»… Она сделала наоборот…
Справилась со мной, села рядом и толкала в спину, если я скатывался до панических атак и по-настоящему был готов сдаться, уползти в тёмный угол, оплакивая интеллектуальное бессилие и немощь, валяться там до скончания времён, проклиная себя, тонуть в ненависти и беззубой злобе…
— Повторение мать ученья. Лучше запомнишь.
— День сурка? Как я теперь спрошу? «А кто на первой базе?» (с) Это стыдно!!! !
— К тебе уже все привыкли. Спросишь. Или сам вспомнишь.
В итоге один землю рыл, искал просыпанные трюфели. Ел всё пройденное с самого начала и до конца. Снова… А Н* держала меня на коротком поводке, считая пульс, заставляла отвлекаться или увлекаться… Писал конспекты. Критику переживал недостойно. Старался дышать. Дни динамичны. У пуделя тоже имеется право на сальто без команды «ап!»… Пудель запрыгался по полусмерти…
Вот мне кусочек сахара:
Посвящается Н*. Если бы она меня не заставила и не удержала, я бы струсил…
P.S. Сегодня идёт снег…
Вчера с самого утра в комнате по соседству что-то чинили или переделывали и рабочие принесли с собой дрель. Конечно, не просто так. Они её включали. Точнее они не выключали её до вечера, кажется…
Я гулял дольше обычного, потому что не хотел слышать. Дышал холодом, пока не замёрз. Ходил в самый дальний угол до ворот и металлического забора. Но где бы я не находился в течение дня, меня настигал этот мерзко пронзительный подзвякивающий звук и было ощущение, что я на бесконечном сеансе лоботомии без наркоза… Н* ругала и говорила, что я слишком заострился на этом, давала что-то под язык и порошки в воду сыпала, а М.В* участливо заваривала чай с волшебством на травах и заставляла употреблять чаще, чем в меня могло вливаться… Никакого эффекта. После обеда снова завизжала дрель и я полез на стены… Наушники. Децибелы, зашкаливающие за грань добра и зла. Голова разболелась. Отключаешь музыкальные взрывы или хотя бы гасишь — слышишь дрель… И слёзы на глазах… До 16:00 мой вчерашний тихий час был самым желанным с тех пор как появился в моём расписании… То ли они все действительно заткнулись, то ли Н* вкатила мне нечто большее, чем просто сон, когда я умолял её об этом… — в назначенное время я ничего не слышал…
Вторая половина дня была слегка приглушённой, но я злился и волнообразно испытывал позывы смутного желания наброситься с кулаками на первого встречного… Кажется, удалось пережить приливы достойно… кажется…
По случаю моих частых нервных несварений, вчера утром подали некую серую массу в тарелке к завтраку. Я, конечно, привык к своеобразному личному меню, но внешний вид песочного замеса на соплях меня несколько обескуражил. На вопрос «Что это?» женщины хладнокровно переглянулись и Н* сказала мне: «Ешь.» По вкусу клейстер напоминал порошок из злаков, сдобренный какими-то невнятными ароматизаторами. Я ел и Это прилипало к нёбу или растекалось по языку из-за странной своей консистенции. Иногда попадались цветные «соринки», я чувствовал их на зубах. От недоумения во время знакомства с новым «деликатесом» не сообразил оставить на память стопкадром это нечто. Но потом, взывая к справедливости, узнал, Что посетило мою трапезу…
Несколько дней испытываю перепады настроения и какие-то взрывы желаний с последующим угасанием эмоций и мыслей. Так много хочется запомнить, но никак не могу разобраться в собственной голове, рассоединить все события и расставить аккуратно всё на полках памяти чувств. Хоть плачь. Непристойность, право же… Много раз собирался фиксировать будни, но в момент прикосновения к клавиатуре, атаковал сон и кисель в черепе вставал студнем, я цепенел и больше ничего не происходило… Сейчас я снова здесь и буду пытаться танцевать.
О чём хотелось бы… О чём думаю слишком долго…
Я чувствую себя виновным, когда не говорю там, где должен. Я вижу, где нужно, но не могу… из страха… Давно испытываю фобию с названием К*. Очень неоднозначная природа ужаса. Я бы хотел броситься навстречу, завить слова в кокон и законсервировать для себя это существо… навсегда… для себя одного… Но… Существо живое. У него есть желания и невыносимо горькая печаль, привкус которой источают редкие буквы… Я всё вижу… Я ем. Я рядом… Я Тварь. Онемевший призрачный пёс. «Зачем же вы так себя ненавидите?» — спросила она несколько лет назад… Я ненавижу себя. За неё и других… За прошлое, настоящее и будущее… Я ненавижу себя. За то, что эгоист, извращенец и трус. Ненавижу…
Ещё пожираю i*. Отдельная больная история. За всё время мы прикасались друг к другу ничтожное количество раз… Не знаю, с кем я сцеплялся внешними буквами меньше, чем с ней… Но то, что остаётся без видимых ответов, излизано и проглочено, исписано в черепе кипами ответных страниц и этот процесс не даёт мне покоя… Он продолжается и не отпускает… Здесь природа моей тишины имеет совершенно другой страх. Я боюсь раздавить… Странное слово, но, подходящее. Я боюсь сорваться однажды, загнать в перламутровый завиток до полного отсутствия голоса, а после накрыть собой и раздавить… Не пытаясь выманить или вытащить для слов… нет… Просто раздавить и безумно рассматривать смешение крови порезов на пальцах и серебра искрящейся пыльцы. Пусть панцирь после хрустит сахаром на зубах. Пусть с металлическим привкусом кармина, с солью, с болью, волшебством лазури. Раздавить в пыль и задыхаться. Вот, что меня пугает до неподвижности. Раздавить! И лишиться…