Вчера был до жути странный день. И хотя они клялись мне, что в чае специальное химическое не тонуло, я им не верю. [Лучше, чтобы они врали, чем то, что я испытывал невесомость самостоятельно]… Все эти разговоры, невидимые буквы, непонятное вдохновение. Было необычно и непривычно. Или я просто стал забывать, как это происходит… В таком состоянии я завожу кого-нибудь за угол и с видом через чур таинственным сообщаю очередную наивную глупость. А потом невыносимо стыдно, ибо эта глупость казалась мне смертельным секретом, который надобно хранить непременно за семью печатями [не больше и не меньше]…
Сегодня я склонен к созерцанию и размышлениям…
Я не хочу кричать. Ничего не болит. Вдыхаю аромат талого снега. Томно брожу по комнатам время от времени. Привык к тому, что размазня моих стен ползает за мной по пятам, куда бы я ни пошёл… Течёт, плавно огибая все повороты и косяки дверных проёмов, бесшумно живёт на любых территориях и замирает, когда понимает, что я вижу её переместившиеся очертания… Голова тяжела, но не пытается взорваться… Всё делаю медленнее, чем хотелось бы. Режим slowmotion преследует и приправляет горечь лекарственных растворов мутным затейливым blur-ом…
За завтраком пил сладкий чай и говорил с Отцом. Он уверял меня в том, что я преувеличил «клиническую трагедию» (с) и со мной не сделают ничего нового… Я почти поверил. «Просто посмотрят.» (с)
Может быть… может быть… Когда я слышал эту фразу последний раз, меня не только смотрели, но и бесцеремонно больно трогали… | Ладно. Я не агрессивен уже несколько часов к ряду… Ради Луны готов умирать и жить. К чёрту всё…
