Карминовый Хранитель
Из разговора с Н. сегодня…
Она в очередной раз зашла в мою комнату точно по сигналу своего чудо-таймера и, позвякивая склянками на подносе, молча проплыла мимо, оставив шлейф горького аромата духов вперемешку с невыносимо раздражающими лекарственными запахами. Я могу наблюдать за ней часами. Мадмуазель Грация. Установила всё, что принесла, на столик возле кровати и принялась разглаживать руками скомканное постельное покрывало. [Я читал там после того, как закончились занятия по рисованию, и оставил по обыкновению ворсистые холмы, когда встал и решил быть наказанием для каких-либо других дел.] Нора щёлкнула стерильной перчаткой, отчего я вышел из своего кратковременного транса и неожиданно затеял словообмен, призрак которого уже давно (с настойчивой периодичностью) терзал моё подсознание:
Из разговоров с Отцом и Норой… сегодня…Hunter
Она ворвалась в мою загнивающую жизнь, сжигая всё на своём пути. Я помню этот horror до самого последнего кадра. Было утро. Я умирал. Пачкал салфетки кровью и разбрасывал их по полу бутонами мятых маков и рваными крыльями карминовых бабочек. Злился. Пинал кнопки очередной погибшей клавиатуры. Говорил вслух. Маячил в четырёх стенах безудержно влево и вправо. Не хотел никого видеть. Или хотел видеть всех сразу. Голова кружилась и трещала. Соображение практически не работало. А тут ещё приказы Отца некстати: «Приведи себя в порядок. Сегодня приедет твоя очаровательная сиделка. Будет нянькаться с тобой по всей строгости. Приглядись к ней, кстати. Развейся.» «Очаровательная.» — крутилось в голове и отравляло. Хотелось вылететь в окно, стремиться к асфальту, раскинув руки, орать дурью, пока не выключится свет. Навсегда…
Один дома…
Вот уж не думал, что буду скучать по Н…
Никто не стоит над трепещущей душой и не требует невозможного…
Никто не выдаёт тирады многоэтажного мата по поводу и без…
Никто не ходит по пятам и не «воспитывает» до состояния появления острой тяги к убийству…
Никто не следит поминутно за тем, чтобы сетевой лимит не вышел из под контроля…
Никто не жалит замечаниями, когда я начинаю слышать свой голос наяву…
Никто не сводит с ума коктейлем из аромата золотой горечи духов и аромата дыма тонких сигарет…
Никто не ведёт себя так вызывающе соблазнительно, когда теряет свой мундштук…
На стене списки: что, и сколько раз в день, я должен не пропустить…
Я стараюсь… Очень… Правда…
Ведь пока её нет, никто не будет держать мою пылающую голову мёртвой хваткой, перекрывая истерическое дыхание, чтобы глотка конвульсивно принимала глазурированные обманы и росу…
Никто…
Никому не нужен…
Должен сам не умереть за неделю…
Уже который день, никто не выкалывает безжалостно электрические глаза моей спальни…
Ровно в 22.00…
Тяжело…