Это был не самый лучший день в плане событий и встреч, но это был один из самых созерцательных дней за последние несколько месяцев тоски, чудовищных провалов и порванных нервов… Заснеженные декорации дня располагали к прогулке и я поддался этому непреодолимому влечению побродить меж тёмных взметнувшихся стрел вертикалей деревьев, забеленных девственной мечтой…
Мы приходим к любви, когда бесповоротно поздно,
когда руины в труху, zero, не дымит золой пепелище…
Мы наивно верим – всё ещё найти возможно то,
что нам найти не суждено…
но мы…
Мы мечтали с тобой и в ментальные дальние дали,
вспышками огней пылая, искрами мерцали, улетали…
но хрустальной любови хрупкой осколками всё же стали
и смешением ядов сочных след очень точно оставили
на страстью измятых простынях застывшей пластики космоса.
На странных, без изъяна фатально пронизанных болью возгласах
мы наши души хриплые на веки вечные отпечатали,
стеклянные рези сжимая опасно и пренебрегая перчатками…
Карминовые блики кожу голых рук распоротых плавили,
а мы глаза открыли, в мути чернильных всполохов ночью плавали…
Я люблю тебя, как любят наркоманы карнавалы кокаиновые…
Я хочу тебя, потому что без воды не живут золотые карпы кои…
Ты моё Божество, твои уста ненасытно-хищные рубиновые
я не устану питать своей электрической кипящей безумной кровью…
Так и знай…
Открой любую энциклопедию толкований и рядом со словом “алчность” увидишь её портрет. Но я рад, что ей это свойственно, что она порочна и порок этот, возможно, сильнее её же похоти. Это единственный механизм, который поможет удержать её подле… \если небеса не упадут\
Про Бл%дство и бесов
Я решил выбросить в сеть полное собрание этой серии моего многосерийного голозадого безумия. Нашёл диск, захлебнувшийся этим мракобесием. Но я даю себе шанс опомниться и время на то, чтобы остановиться… пока ещё не поздно…
Я бы хотел говорить много…
и чтобы не клеймили ярлыком убогого, удушающей петлёй ломая шею…
Я бы хотел говорить много…
и чтобы люди меня понимали, не были гиенами клыкастыми, и сами
не заставляли бы моё горло слезами собственной злости давиться,
электрическими всполохами искриться и биться в агонии пошлой
при каждом настоящем, будущем и прошлом касании нарошно неосторожном…
Неможно уже терпеть всё это! Невозможно сложно, когда так близко
улыбочками бочки наполнили,
обилием гнили, а не ванилью, облили с головы до ног моё больное сердце…
И тяжеленными мешками смешков хлестали по рваным бокам рьяно…
Не пожалели иронии жгучей, легко воспламеняющейся,
и всё без остатка для пляски на останках моих приготовили… Только дай повод…
Покруче старались… Посмешнее… Эй! Погромче фейерверки!… Пли!
Снисходительностью всеобщей быть униженным больно…
Я не желаю красивых изнасилований души! БОЛЬНО! Слышишь?!…
Всё очень просто.
Танцуй перед ними танец удава Каа или
круши повороты на бешеной скорости,
ритм облекая в слова жука…
Ведь есть те, кто вдоволь!
Их строчки на взводе и дуло дрожит у виска…
А есть будто моль.
И живы вроде… но всё это только пока… слегка…
Я сам не знаю, чего мне хочется…
На пулемётную очередь, что насторочила рука, брюхом?
Свободы от ярлыков?
Или чтобы между прочим смяла меня тоска?… жутко…
Кружусь над дилеммой и череп расколот.
Я слишком бессмертен. Выстрелом не решить…
Видимо, так и придётся на вертеле мясом
неиссякаемым жить…
Порошковыми бескрайними снегами
запорошило изрезанную душу…
Мне о смерти моей шепчет Шинигами…
Я готов его внимательно слушать…
Сегодня целый день пытаюсь совершить что-нибудь полезное, но руки не поднимаются и нет созидательных мыслей… Завтра мне нужно будет уехать на неопределённый срок и я не знаю, в каком состоянии я вернусь и вернусь ли вообще… Вероятно, я раздул степень трагедии. Мне всего лишь помогут отыскать ещё немного сил, чтобы не заглядывался на колюще-режущее и не воспринимал все соприкосновения с внешним миром так остро, как это только может быть…