На черени неба деревья начертаны белые.
Как призраки острые зимним безмолвием скованы.
Безветрия тишь охватила осенним неверием.
Беззвёздные дали укрыли покорно сны.
Всё замерло графикой и монохромными кадрами
немое кино застыло оборванной хроникой.
В туманном величии нет никакого предчувствия.
По карте Вселенной обходит владения Ночь…
Вчера утром, от начала моего собственного времени, я по обыкновению вышел в сеть через тест, значит, ничего не предвещало. Не стал душить себя новостными лентами. И диалоги побоялся открывать сразу, чтобы немного дозреть и укрепиться, ибо не все реки букв стремятся в красивом направлении и приятны на вкус. Если не выравнивать русла искусственно, каждый поток, бурный или медленный, окажется там, где ему конец… Я всё вижу и не хочу ни вмешиваться в направления, ни ускорять бег, приближая разрыв нитей и молчание… Поэтому, вместо созерцания естественного увядания взаимодействий в диалоговых окнах, несколько часов без всякого умысла переходил по ссылкам на видеоресурсе и что-то полусмотрел в полусне от всего, что послушно глотал после еды…
Дрейфовал медузой, пока не кликнул на сюжет, рассказывающий о ребёнке… \Нет слов и руки в жесточайшем треморе. Я не стану искать это видео снова, не стану брать код, чтобы оставить здесь. Я надеюсь, больше не увижу его. Но в памяти ожог такой, что она время от времени проигрывает на экране подсознания этот воспалённый видеоряд. Меня перекручивает, режет на лоскуты острым лезвием и швыряет в угли до искр. Очень плохо.\
После нескольких исключительно домашних, но крайне неприятных эпизодов критики в адрес моего времени за процессом создания стопкадров, да ещё после пары заключительных фраз отца о моих аквариумных упражнениях, которые он позволил себе за ужином, в догонку к тому, с чего начал в коридорах, я перестал фотографировать что бы то ни было. Совсем не мог. Внутри всё оборвалось и руки отнимались, замирая, если в голове проносилась вдруг шальная мысль о том, что можно было бы оставить в памяти настоящей картинкой то или иное явление…
Мы говорили о случившемся с Господином П*. Он спросил, насколько меня беспокоит факт заблокированной возможности перейти от мысли к делу, не нахожу ли я сходство между периодической блокировкой возможности записывать себя не только в рифмах, но и просто так. Некоторая похожесть явлений определённо есть. И в самом итоге методы снятия этих заклятий оказались аналогичными. Хотя для семейной терапии мы явно не та семья. Но иногда отец снисходит до рекомендаций Господина П* и начинает мне лгать, не пытаясь придать своим «лечебным» разговорам ни грамма естественности и правдоподобия. Потом намного больнее и противнее осознавать, насколько я жалок и зависим, так легко заглатываю фарсы…
Кажется, меня уже ничто и никогда не удивит… Только я сам способен преподносить себе те ещё сюрпризы. Дни невозможные. Пропадаю в абсансах, а между ними в тумане говорю или смотрю незряче в монитор, без мыслей… Тоска. Какая же тоска… Я открываю её страницы и не закрываю их до моей ночи. «Что ты делаешь?» (с) И тут в голове включился свет на мгновение. Как в чулане, озарить тусклой вспышкой весь его бардак и подумать. Что я делаю, Небо?… Что же я делаю?…
Мне не страшно, что от сети вдруг отлучат, нет. Скоро и без того меня не станет. Наплевать, наверное… Спросят и я отвечу, что нашёл способ держаться здесь, на планете, если им в удовольствие наблюдать за агонией. Они сами всё так запутали, что теперь и выход для них не выход… Отец, я же твой сын. Во мне больше тебя, чем ты всегда предполагал… Как теперь решите эту нерешаемую задачу?… Чем станете жертвовать, если не моей жизнью?… Съели?…
Ночами в свечении траура в полном молчании
ты рядом стоишь, излучая лазурную ауру.
А я, доведённый твоей тишиной до отчаянья,
искрился и плавился лавой безумия по утру…
И мне без тебя, без лазури твоей немыслимой,
не дышится так, как от строчек твоих дышалось бы…
Я помню до дрожи, как знаками боли неистовыми
сознанье мутилось и время твоё разрушалось…
У изголовья безмолвно, но в пламени яром ты
теперь горишь бесконечно немыми укорами.
Я видел твой мир окончательно перевёрнутым и
видел, как сеть проводов твоих кровных вспорота…
Мы оба из тени и души замараны черенью.
В глазах невозвратно потухшие люмены света.
Последний твой дом уже дожирают черви его.
А я ощущаю вкус дыма твоей сигареты…
Мы не были вместе и дружбы земной не ведали,
в постели не крыли друг друга телами в масть…
Но ты извращённою пыткой меня преследуешь.
А я за тобой, как в бреду, в запрещённую страсть…
Зачем ты молчишь и пылаешь в аду подсознания?
На мысли о нас непреклонно наложено вето.
Ты призраком мести в условленном месте дождись меня…
и я докурю ту отравленную сигарету…